И вот теперь им приходится уходить — даже бежать, словно крысам — через Китай.
— Хикару, — задумчиво повернулся к нему Катиширикава, — а вот ты на месте Макарова смог бы так собрать всех оставшихся и самому пойти в атаку?
— Восхищаетесь им?
— Он — сильный враг. Врагом не восхищаются, но у него нужно учиться. Так все-таки, ты бы смог?
— Нет, — честно признался Иноуэ.
— Не хватило бы решимости ударить вдоль линии фронта? Или не смог бы о таком подумать?
— Смог бы… Но не решился бы. Просто потому что знал бы, что не смог бы собрать армию как он.
— Но, если не разума и не решимости, чего бы тебе не хватило?
— Не мне, — Иноуэ отвел взгляд. — Японскому солдату… Наши воины стреляют лучше русских, у них лучше дисциплина и готовность идти до конца, но… Если бы фронт развалился, наши солдаты растерялись бы. Превратить их снова из обычных людей в воинов стало бы невозможно. Даже ради победы, даже ради спасения жизни они бы не стали слушаться того, кто по факту не имеет права командовать. Понимаете, мы разные, и Макаров умеет использовать это.
— А я читал записки того английского наблюдателя, Гамильтона, что ходит с армией Куроки, и он пишет, что именно мы — нация воинов. А русские — слишком мирные, слишком пассивные.
— И это правда! — яростно согласился Иноуэ. — Мы — воины, война — это порядок, и когда его нет, солдаты теряются. Вот проблема. Русские же из-за своей пассивности просто не могут отдаться панике с должной энергией, и любой сильный лидер снова может собрать и повести их за собой.
Он говорил и сам в глубине души не верил себе.
— Загоняют нас вглубь Китая, — заметил Катиширикава. — Интересно, зачем?
— Не хотят, чтобы мы смогли ударить им во фланг, — ответил Иноуэ, продолжая размышлять. — И, скорее всего, они будут преследовать нас, пока мы не отойдем за железную дорогу до Инкоу.
— Но тут только один полк. Разве мы не можем его разбить? Если ударить, как вы умеете…
— Мы, скорее всего, победим, — кивнул Иноуэ. — Но при этом останемся в тылу у русских, без снарядов, почти без патронов, с огромным количеством раненых… Это имело бы смысл, если бы кто-то мог не дать потом уже русским воспользоваться численным преимуществом. А так нас словно ловят на живца.