Самое интересное, что листья не торчали в разные стороны, как у обычных деревьев, а будто лежали слой за слоем. С одной стороны, это было хорошо, иначе они даже стоять не смогли бы. С другой стороны, подобное усложняло работу, так как приходилось отрезать слишком много.
Спустя некоторое время они «откопали» более толстую ветку. Аэлмар с любопытством исследовал ее. Потрогал, понюхал, чиркнул по ней ножом, а потом вынес вердикт:
– Больше напоминает растения, которые растут в засушливом климате. Не помню, как они называются.
– Вы имеете в виду суккуленты? – деловито уточнил глава.
Беорн кивнул.
– Вы правы, – мужчина с силой переломил один лист и поднял его повыше. Из разлома почти сразу начал сочиться густой, тягучий и пахнущий чем-то терпким сок. – Действительно, очень похоже. Вот только я никогда не слышал о таких гигантских суккулентах.
– Мы не можем знать обо всем на свете, – Аэлмар пожал плечами и продолжил работу.
Спустя некоторое время, когда они устали, их сменила другая пара. Глава отправил одного человека наверх.
Через пару часов, когда всем удалось поработать, они наткнулись на самую крупную ветку. Она располагалась горизонтально и была неимоверно толстой. Никто даже не думал ее перерезать (пришлось бы потратить слишком много времени), так что они благоразумно обошли ее стороной и продолжили спуск.
За день они не успели.
– Возвращаться в особняк нет смысла, – сказал Аэлмар, когда вся группа собралась вокруг костра перед входом в пещеру.
Сидели они под каменным навесом, который укрывал их от беснующей непогоды.
– Я тоже останусь.
Лизе было нетрудно догадаться, что ее захотят отправить домой. На самом деле ее присутствие здесь действительно было ни к чему. И пусть она не мешала, но и ничем не помогала. Вот только любопытство не давало ей и шанса спокойно сесть в карету и уехать.
Чего она не видела дома? Кроме того, никаких срочных, да и не только, дел у нее не было.
– Буду спать в карете, – добавила Лиза безапелляционно, упрямо взглянув на графа.
Беорн испытывал в этот момент противоречивые чувства. Ему и хотелось, чтобы Элизабет осталась. Так было удобнее любоваться ею в редкие минуты отдыха. И в тоже время он беспокоился о ее здоровье. Промозглость и сырость могли негативно сказаться на ее самочувствии.