Вверх по течению (СИ)

А сама столица королевства была выбрана для съезда наиболее авторитетных промышленников со всей империи. Решали вопрос о переходе частной промышленности на военные рельсы в связи с затягиванием сроков войны.

Местом сходняка высших сфер определили наш оперный театр, как имеющий самый вместительный зал в стране.

От нашего штаба присутствовало начальство артиллеристов и инженеров. Ну и какие-то еще тыловики с руководством железнодорожных компаний «на вере».

Штур с собой это на мероприятие забрал своего адъютанта, а Вахрумка меня, для чего они нацепили и мне серебряный аксельбант, типа, я тоже временно если не адъютант, то ординарец.

Штур сказал, что иначе меня даже в фойе театра не пустят."

"– А ты нужен будешь нам в качестве курьера. Вдруг что понадобиться срочного и неожиданного. Кто их знает? Высшее начальство непостижимо как демоны, – и он нервно пригладил свой седой ежик на черепе.

Оперный театр, в котором я оказался в первый раз поражал изысканной лепниной потолков, колоннами из поделочного камня – как в московском метро, большими газовыми люстрами в хрустале и расписными плафонами.

На стенах висели в золоченых багетах ряды портретов в полный рост балетных этуалей прошлых времен, прославившие королевскую оперу. В эпоху длинных юбок балет, наверное, единственное приличное место, где можно полюбоваться на женские ножки и при этом остаться в рамках общественной морали. Но, несмотря на окружающий дворцовый антураж и служителей в бархатных ливреях под цвет кресел, театр выглядел как штаб политической партии в последнюю неделю перед выборами в Государственную Думу. Разве что для полного сходства не хватало смазливых девочек – волонтерш в мини – юбках беспорядочно порскающих с прижатыми к груди бумагами.

Настоящих адъютантов оставили в буфете, а нас – ординарцев посадили на втором этаже в коридоре, как сенных мальчиков – ожидать указаний.

Двери в зал в фойе первого этажа закрыли и поставили часовых, а на втором этаже оставили распахнутыми для вентиляции.

А часовые стояли на лестнице. Так что нам в коридоре все происходящее на съезде было хорошо слышно – акустика в опере была феноменальной. Так я и воспринимал все это как радиопостановку.

Король, сказав краткое приветственное слово съезду, удалился, пригласив перед этим на трибуну имперского канцлера.

Тот слегка прокашлявшись неожиданно бодрым голосом (мне тут сказали, что старику за семьдесят) начал свой доклад просто и ясно без какой-либо казенщины в словах.