Жаль только что кассета у него маленькая – всего пятнадцать патронов. Раз – и нет уже.
Но пулемет на одном крыле мостика я подавил. Один вражеский пулеметчик висел на леерах, второй без руки сползал по трапу.
Расчет второго пулемета сам убежал под мостик, укрываясь от пуль.
Дирижабль тем временем набрал километр высоты, и зенитный огонь для нас перестал быть опасным.
– А вы, господин лейтенант, действительно в этих машинках мастер, – с уважением пробасил боцман, похваливая меня.
– Тебе спасибо, не то уже летал бы как птица, крылышками бяк – бяк – бяк – бяк… – пробило меня «на хи – хи» от осознания того, что я сейчас мог бы запросто выпасть за борт.
И показал как.
Здоровый смех экипажа, это преодоление боевого стресса, сбрасывание избытка адреналина в крови.
– Первый раз вижу, чтобы гражданские моряки пулеметы на мостики ставили, – подал голос командор.
– Варвары они, – ответили мы хором с боцманом и, посмотрев друг на друга в этих дурацких кротовых масках, заржали не хуже кавалерийских жеребцов.
Остатки бомб сбросили на склады, вместе с «зажигалками».
Внизу занялись пожары. Склады были деревянными и разгорались охотно. Когда мы уже вылетали из города на складах стали с характерным звуком рваться снаряды.
– Все нашей пехоте поддержка, – задорно заявил боцманмат с горизонтального руля.
– Вдоль реки на юг, – приказал Плотто.
И повернувшись ко мне, заявил.
– А что, Савва, удачно нынче слетали. Хотя стоячий пароход бомбить не спортивно. Это все равно, что по сидячей на воде утке стрелять.
– Привереда ты, Вит, – отозвался я. – Жрать захочешь и по сидячей дичи стрельнешь."