– Понравилась? – усмехнулся майор, кивая на ушедший поезд.
– Понравилась, – не стал я лукавить. – Кто она?
– Она… – Вахрумка покрутил в пространстве распяленными пальцами. – Красивая женщина… Светская дама… Львица… И по совместительству супруга известного тебе барона Тортфорта.
19
Опять мне обшлага менять, теперь на красные. Не шить же, в самом деле, новый мундир каждые четыре месяца. На кепку скрещенные пушки цеплять. Я теперь артиллерист.
И опять фотографироваться на парадный портрет, тем более что с новым званием я этого еще не сделал.
Далековато полигон от города – двадцать километров по проселочной дороге. На автомобиле добираться – плюнуть и растереть, а вот на неторопливом стерхе? С грузом так практически целый день ушел. Ровно столько понадобилось мне, чтобы добраться до полигона с оказией.
Старый усталый капитан – начальник полигона, в жарко натопленном бревенчатом доме напоил меня горячим чаем, по косой пробежал глазами мои бумаги и языком поцыкал.
– Савва Кобчик… Рецкий горец… Из крестьян… Деревенский кузнец… Три языка… Арифметика… Алгебра… Геометрия… Землеустроение… Черчение… Рацпредложения… Две королевские награды… Два повышения в звании… Мне офицеров качеством похуже присылали. Ладно, – подписал он отрывной лист моего направления.
– Что вы, господин капитан, вы же мне в отцы годитесь, – несколько смутился я.
– Это ты правильно подметил, сынок, – мелко захихикал мой новый начальник. – Гожусь.
Капитан Многан был действительно, если считать по военному, в пенсионном возрасте. Уже за полтинник мужику. А служить он начал как все в двадцать один год рядовым солдатом, еще до реформы, когда солдатчину тянули четверть века.
От этого стремления у него две семьи распалось. Это при всем притом, что в империи разводы хоть и существуют, но не поощряются, ни властью, ни общественным мнением. Но торчать в полигонной глуши его избранницы не желали.