Чтобы ты до него от двери еще долго шел, осознавая свое ничтожество перед небожителем. Здесь же было все по меркам положения обитателя весьма аскетично, в отличие от парадных комнат которые я видел в этом дворце в прошлый раз.
В простенке карта Реции с заштрихованными зеленым карандашом новыми землями на юге. Линии путей сообщений. Какие-то флажки воткнуты.
На полу большой ковер. Застекленные шкафы – на окнах шелковые зеленые шторки, так что содержимого не видно. Красивый сейф в углу у письменного стола, просто произведение искусства металлического литья.
Его светлость сидел за массивным столом, столешница которого была сработана из плиты полированного черного камня. Сразу вспомнилось как в одной из московских квартир в семье с корнями «из бывших» видел я аналогичный стол, только круглый, на одной центральной ноге. Специальный стол для профессиональной игры в карты, чтобы не было возможности мухлевать. Прадедушка той моей временной подруги держал до революции игорный дом и это было все что от него осталось потомкам.
Рядом со столом на широкой вышитой золотом ленте свисала ручка сигнального колокольчика для адъютанта.
Встав посередине ковра, я по – уставному отрапортовал.
– Ваша светлость, имею честь представиться по случаю вхождения в сословие имперских рыцарей.
Перед столом стояли кресла на гнутых ножках без ручек, какие любят показывать в фильмах про Остапа Бендера. На один из них и указал маркграф кивком.
– Рад вас видеть, барон, в добром здравии, – нейтрально произнес его светлость, когда я уселся.
Вот как… барон… не дорогой Савва уже…
– О подвигах твоих наслышан. Трудно не услышать, когда о них весь мир судачит.
– Только если каждый встречный поперечный не будет приставать, чтобы я с ним обязательно выпил, то выдержу. А так печенка отвалится, – улыбнулся я, пытаясь перевести разговор в шутку.