Мальчик недоуменно смотрел на меня, не понимая ничего из моих слов. Потом выдавил из себя.
– Мой брат погиб на войне.
– За подвиг брата ты получишь «Бадонскую стипендию» на образование, – обнадежил я его. – Но когда защитишь диплом, то вернешься обратно домой изучать наши горы. Этим ты отдашь свой долг брату. А пока собирайся. Через неделю я уезжаю во Втуц. Если не хочешь идти до города пешком, не опаздывай. До весны ты должен выучить еще и огемский язык.
* * *– Мы вместе выпьем за наших героев… Мы вместе выпьем за наших героев… И каждого назовем, – вопила озаряемая четырьмя большими кострами толпа под вполне приличный деревенский оркестр.
Все радуются. Музыка разухабистая. Песни юморные на грани приличия. Воистину веселая тризна. Немного ослабить рамки полового поведения и полный Вудсток.
А ведь это действительно настоящие поминки, на которых торжественно сменяя друг друга старцы с седыми бородами зачитывали длинный свиток погибших на войнах из господской усадьбы и трех подчиненных ей деревень.
Поименно.
За почти три сотни лет.
Последним назвали – Йёссена.
Хорошо, что меня вовремя предупредили, что полную кружку за каждого помянутого пить не следует, достаточно каплю, чтоб его душа не затерялась в безвестности. Иначе до конца списка можно самому не дожить. Но хоть по капле за каждого героя, но убывает в кружке. А кружка всегда должна быть полной и за этим особо следили молоденькие девочки с кувшинами в руках, которым пить вино еще не по возрасту.
К открытой бочке самостоятельно никто не лез. И это меня проняло до печенок. Дисциплинированный народ.
В конце панихиды все выпили по две кружки. И снова спели «Выпьем и снова нальем».
– У человека может не быть могилы, он может пропасть без вести. Но пока его дома поминают, душа его жива, – пояснила мне Альта, весь этот вечер на поле не отходящая от меня ни на шаг. – Когда тризна печальная наши герои печалятся вместе с нами, когда веселая, то вместе с нами радуются и они.
И я, кажется, понял истоки безбашенной храбрости рецких стрелков на войне. Они не боялись умереть. Они твердо знали, что будут жить вечно, пока за них дома хоть кто-то выпьет каплю вина и произнесет его имя – он жив.
И в этот список никогда не попасть патриарху, умершему в своем доме в окружении многочисленных потомков. В древности такие дедки сами уходили на войну, пока еще оставались силы.