На правах старожилов мы, вступившие в армию во Втуце, и унтер Зверзз ехали на фурах рядом с возницами. Благородные путешествовали верхом, остальные топали пехом. Однако оружия у нас только и было что сабля у капитана и палаши в никелированных ножнах юнкеров. И это мы идем на войну, как сказал капитан. Ню – ню…
Будем воевать как в старом анекдоте. Пулемет замолк. Комиссар бежит по траншее с криком: «Почему прекратил стрельбу?!». Ему резонно отвечают: «Так патроны кончились, товарищ комиссар». На что комиссар с пафосом внушает пулеметчику: «Но ты же коммунист!».
Я катался с кузнецом вдвоем на облучке, по ходу учился у него управлять двойкой стерхов и наслаждался неторопливым сентиментальным путешествием. Лето в самом разгаре. Птицы поют. В предгорьях красота и приятная прохлада, не то, что жара внизу. А старший ефрейтор проявил себя как неплохой собеседник, тем более с земляком. Гоц был горцем, можно сказать соседом – через две горы. Ему стукнуло двадцать четыре.
– Из запаса меня, когда бы еще призвали… – сокрушался он, – Мог бы дома хоть полгода да отгулеванить. А тут сам под рукой у полковника оказался – рессору ему на шарабане чинил. Меня он цап – царап, ступай Гоц в другой батальон, родина в опасности.
Узкий витой галун на обшлаг был положен для всех сверхсрочникам из нижних чинов.
– Нет вопросов, – отозвался я на первый встреченный мною в империи элемент армейской дедовщины. – Но с условием, что возьмешь меня к себе помощником.
Гоц посмотрел на меня с прищуром, ритуально отмахнул от лица рукой злых духов и заключил.
– Далеко пойдешь, паря, – и засмеялся.
Отсмеявшись, он согласился на такой обмен. Возможно, свою роль сыграла репутация – дядю Оле и его хитрые замки знала вся Реция.
Как по заказу появилась возможность отличиться. У второй фуры лопнула железная шина на колесе. Капитан собирался уже вставать на дневку и слать юнкеров к ближайшему кузнецу за новым железным ободом.
Но тут вылез я.