Если Любомировой что-то влетело в голову, уже не уймется, пока не добьется результата.
– Смотри… – шепчет и берет паузу. Смотреть, конечно же, никуда не надо. Это команда приготовиться. Тяну старую броню. Скрепляю. Да только хрен она смягчает, когда Варя, качнувшись на мне, жарко выдает: – Я люблю тебя, Кирилл.
Дернувшись, ловлю ее руками. С силой сжимаю, не позволяя отстраниться. Только после этого едва ли не со стоном тяну губами воздух. Заливает глаза. Обжигает огнем. Просто кислород не проходит. Просто задыхаюсь.
Я охреневаю.
Потому что не был готов. Потому что думал, что выше уже некуда. Потому что… Это, мать вашу, самое весомое и мощное, что мне когда-либо доводилось принимать."
"Кислота проливается из глаз двумя узкими выжигающими бороздами. Перехватывая Варю одной рукой, быстро смахиваю с лица гребаную хрень. Только после этого нормально вдыхаю и, наконец, выравниваю вентиляцию.
Чувствую, что уже готов ее отпустить. Однако Любомирова теперь сама не отпускает. Обнимая, гладит в довесок к этим разрывным словам как-то особенно ласково. Прочесывает ногтями затылок, вызывает мурашки. Ладно, с ними я уж точно могу справиться. Тяну дополнительную порцию кислорода, рвано выдыхаю и, вновь неосознанно стискивая Варю, прижимаюсь губами к изгибу ее шеи. Усиливаю контакт. Вдыхаю.
– Не могу так сказать… – голос тотально виляет.
Любомирова вздыхает. И даже в этом я улавливаю разочарование.
В голосе в разы гуще оно, хоть она и пытается скрыть:
– Ладно. Верю.
Не знаю, что еще сказать ей. В голове одни маты. Нутряк вдребезги.
– Погнали. Заправимся, – не взглянув в лицо, подбрасываю Варю, чтобы обхватила ногами, и тащу ее в кухню.
Там тоже делаю вид, что все нормально.
– Кир… – тихо зовет Любомирова. – Посмотри на меня уже.
Застываю у открытой дверцы. Собираюсь с силами, блядь. Направляя на нее взгляд, вроде как ухмыляюсь. На самом деле – дух захватывает. Снова шпарит грудь кипятком. Ползет дальше. Долбаное сердце отекает и под воздействием своей одуряющей тяжести ухает вниз. Нормально, ниже члена не упадет.