– Только насчет «способен на такие поступки», – повторяет задумчиво. – Мы никогда это не обсуждали… – редко ему приходится подбирать слова, но сейчас именно так и происходит. – Ты же не думаешь, что Кир знал о том, что Довлатова собирается сделать?
– Нет… – тихо отзываюсь я. – Конечно, не думаю, – повторяю уже увереннее.
– Он, безусловно, мудак. Но перед другими тебя всегда защищал. И в тот момент переживал… Очень сильно переживал, пока ты находилась в операционной.
– Нет, я не об этом! – поспешно останавливаю Артема.
Чарушин как-то нервно тянет носом воздух и прищуривается.
– Вы переспали?
Я краснею еще гуще. По крайней мере, так ощущается. Щеки буквально горят.
– Не совсем… Почти… Формально нет… Мы… У нас было почти все, но не все… – мямлю я, задыхаясь.
Ну, не могу же я ему рассказать, что именно делал со мной Кирилл. Я бы и самой себе это не озвучила! Сейчас вспоминаю, и внутри все сворачивает дрожью. После Бойко девственницей меня можно считать сугубо с медицинской точки зрения.
– Я понял, – спокойно кивает Артем, будто и правда все, что надо, представил.
И я смущаюсь еще сильнее.
– А потом там, на набережной, Кирилл сказал, что уже тогда знал про обман, – выпаливаю, чтобы быстрее переключиться на более комфортную тему. – Да ты и сам все слышал.
Пульс одуряюще стучит в висках и создает в голове оглушающий гул. Приходится несколько раз медленно вдохнуть и так же медленно выдохнуть, чтобы как-то нормализовать легочную вентиляцию и выровнять остальные показатели.
– Я поговорю с ним, – повторяет Чарушин и заводит двигатель.
До дома практически не разговариваем. Перебрасываемся парой ничего не значащих фраз и молчим. Наверное, и у него, и у меня слишком много мыслей в голове. Когда машина останавливается перед нашим подъездом, выскакиваю. Забываю даже попрощаться, хотя еще утром планировала пригласить Чару на кофе. Резко развернувшись, возвращаюсь. Заставляю себя улыбнуться.
– Спасибо, что подбросил. До завтра! Пока.
Артем кивает, задерживает на мне взгляд и, наконец, уезжает.