Но с приближением Весеннего бала, а заодно и сессии с экзаменами и практикой, к которым надо готовиться, близится и конец учебного года, и это вызывает у меня самую настоящую панику. Во многом из-за того, что мое внимание в последнее время сосредоточено, по большей части, на другом. А именно на Коноре Эдвардсе.
Мы до сих пор не обозначили напрямую статус наших отношений. Но я не против. Мне это даже нравится. Так не приходится волноваться о том, соответствую ли я чужим ожиданиям – ведь все туманно и непонятно.
Но в то же время я вряд ли готова услышать ответ.
Пока я иду в библиотеку, мне звонит мама. Мы давно не общались, поэтому я очень рада с ней поговорить.
– Привет, – отвечаю я.
– Привет, милая. У тебя есть минутка?
– Да, только что вышла с занятия. Что случилось? – Я сажусь на одну из скамеек из кованого железа, расположенных вдоль мощеной дорожки.
– В пятницу вечером я буду в городе. Ты свободна?
– Для тебя, конечно, свободна.
– Вообще, – говорит она, и я не упускаю нотку настороженности в ее голосе, – у меня уже есть планы на ужин. Я надеялась, что ты к нам присоединишься.
– Да? – Мама ведет себя неожиданно стеснительно из-за какого-то безобидного ужина, и у меня возникают подозрения. – Что значит «к нам»?
– У меня свидание, если совсем уж честно.
– Свидание. С кем-то из Гастингса? – Что случилось с «я слишком занята, чтобы встречаться»?
– Мне бы хотелось, чтобы ты познакомилась с ним.
Познакомилась с ним?
Она серьезно? Это серьезно? Движущей силой для моей матери всегда были скорее ее карьера и научные исследования, чем романтические отношения. Мужчины настолько редко интересовали ее, что не играли важную роль в ее жизни.
– Как ты вообще с ним познакомилась? – требую ответа я.
Пауза.
– Похоже, ты расстроена.
– Я озадачена, – говорю я ей.