Но, мне кажется, если бы ты попыталась – хоть немного – принять себя, то, возможно, поняла бы, что у всех остальных тоже есть свои комплексы. И может быть, тогда ты поверишь парню, который говорит тебе, что ты его дико привлекаешь. – Я пожимаю плечами. – Носи все, что ты, черт возьми, хочешь, Тейлор. Но у тебя невероятное тело, и ты должна уметь демонстрировать его, а не прятаться всю свою жизнь под бумажным пакетом.
Она резко отстегивает ремень безопасности и берется за ручку двери.
– Тейлор…
– Спокойной ночи, Конор.
И она уходит, хлопнув дверью.
Что я, мать твою, сделал?
Я хочу выскочить и побежать за ней, но слышу внутренний голос, который меня останавливает. Это тот голос на задворках сознания, из-за которого возникают все мои самые тупые идеи. Саморазрушительный, самоуничижительный засранец, который берет все хорошее, легкое и чистое и просто, мать твою, разрывает все в клочья.
Правда в том, что Тейлор совсем меня не знает. Она понятия не имеет, каким ублюдком я был в Лос-Анджелесе и какую хрень я делал, чтобы вписаться в коллектив.
"Я все пытаюсь убедить Тейлор быть с собой помягче, ценить свое тело и то, кем она является, но я не способен убедить в этом даже самого себя. Так какого черта я прицепился к такой девушке, как она, – хорошему человеку, которому не нужны мои загоны, – если я даже сам в себе не разобрался?
Вздыхая, я тянусь к коробке передач.
13. Тейлор
Я чувствую облегчение, когда в четверг ко мне на обед приезжает из Кембриджа мама. После двух дней игнорирования звонков от Конора и вопросов от Саши по поводу случившегося, мне нужно на что-то отвлечься.
Мы заскакиваем в новое веганское кафе в Гастингсе. Отчасти из-за того, что мать ворчит даже при мысли о том, чтобы слопать очередное жирное блюдо, но больше из-за того, что я не могу спокойно есть при ней углеводы.