За короля и отечество

Король Рейгеда произнес короткую речь, которой Стирлинг не расслышал, потом Тейни увенчала его лавровым венком — с натуральной, а не золотой, как в Вечном Городе, листвой; правда, при более внимательном рассмотрении листья оказались похожими скорее на дуб, чем на лавр. Вслед за этим победитель получил в награду пухлый кошелек и повернулся поклониться зрителям, встретившим это новыми восторженными криками."

"Они никак не поймут, что больше не римляне, с горечью подумал Стирлинг. Они сохраняют все обычаи, но Рим уже ушел из их жизни и больше не вернется.

Ответ Анцелотиса оказался для него неожиданным.

Мы никогда не считали себя римлянами, Стирлинг из Кэр-Удея. Но мы цивилизованные люди — не менее цивилизованные, чем Рим. Мы обучаем наших детей латыни и греческому, мы растим их на Платоне и Аристотеле, Юлии Цезаре и Цицероне. Мы передаем нашим детям, а они потом — своим те ремесла, которые принесли сюда римские легионы и колонисты, и это дополняет наши собственные навыки работы с металлами, и целительства, и наши искусства, и все такое.

И как Рим, мы всеми силами поддерживаем наши обычаи — особенно тогда, когда границам нашим угрожают варвары. Ведь это не пустяки, верно? Охранять веру и обычаи, которых придерживаются бритты, — от Стены на севере и до южной оконечности Кэрнью, вне зависимости от того, которому из королевств угрожает непосредственная опасность? Арториус живет единственно ради этого: защищать бриттов от алчных соседей. Это хорошая цель. Довольно и ее.

Действительно, хорошая цель — та же цель, что послала Стирлинга очертя голову сквозь время.

Он с ужасом сообразил, что в его положении нет ничего проще поддаться соблазну помогать этим людям, вмешаться в ход событий — то есть сделать то, чего он никак не может себе позволить без угрозы для будущего всего человечества. Хорошо хоть, Анцелотис, внимавший советам Эмриса Мёрддина, пропустил эту последнюю мысль мимо ушей. Король-шотландец наверняка расценил бы нежелание Стирлинга помогать как прямую измену.

И в глубине души Стирлинг боялся, что так оно и есть.

Усталые бегуны покинули арену через стартовые ворота, мимо Стирлинга и Эмриса Мёрддина. Следуя указаниям друида, Стирлинг въехал в одну из стартовых кабинок и развернул коня. Кута, с налитыми кровью глазами, но крепко сидящий в седле — плоховатом, надо сказать седле, у которого не было ни защитных выступов, ни даже стремян, — ухмыльнулся Стирлингу и издевательски отсалютовал ему, прежде чем занять место в другой стартовой кабине.