За короля и отечество

Славно ведь было бы войти в историю как Ковианна Отступница, королева Британии и императрица кельтов. Ей пришлось прикусить губу, чтобы удержаться от смеха, представив себе такую картину — прекрасно понимая при этом, что исход такой на редкость маловероятен, хотя бы потому уже, что христианство, ступив раз ногой на какую-либо землю, не уходило оттуда до тех пор, пока адептов ее не вырезали всех до единого."

"Впрочем, вся затея основывалась на своевременном использовании того, что открывало нынешнее положение дел.

Ковианна ни на минуту не сомневалась в том, что саксы рано или поздно, но возьмут свое. Какие бы чудеса ни ухитрялся извлечь Арториус из своих кавалерийских штанов, времена старых героев миновали, ибо мир изменился, и даже Арториусу не под силу остановить перемен, что падут на их головы — в эту ли битву, или в следующую, или через десяток лет. Все, чего он мог добиться, — это передышки, отсрочки неминуемой катастрофы, да еще ценой жизней сотен, тысяч бриттов.

Другое дело, если бы саксонского царя вроде Эйлле удалось не злить, а ублажить, умиротворить, спасая тем самым бриттов от уничтожения.

Ведь свирепыми такие люди становятся, только если им перечить, унижать их — как Анцелотис унизил Куту. Вот тогда они и начинают резать всех направо и налево. Ведь когда Уэссекс примкнул к саксонским королям, обошлось без таких зверств… Ну, убивали, конечно, но не так же! Да, единственный путь — это помочь саксам мирным путем завладеть британскими крепостями.

В случае с Кэр-Бадоникусом она не могла поделать ничего, но вот Глестеннинг-Тор — совсем другое дело.

В пользу саксов говорило с точки зрения Ковианны и еще одно: они до сих пор оставались далекими от христианства язычниками. Она ощущала в Эйлле куда более родственную ей душу, чем в аббате, на чьей совести было равноценное изнасилованию осквернение главного святилища Божественной Бригиты. Можно ли найти лучший способ возрождения веры, чем разрушение — камень за камнем — ненавистного аббатства, изуродовавшего священный Тор? Ради такого Ковианна готова была и рискнуть.

Они одолели последний поворот лабиринта и оказались на относительно плоской вершине. Здесь уже ничто не защищало их от дождя и пронизывающего ветра. Хмурые серые стены с узкими арочными проемами окон вызывающе торчали из зеленой травы. Аббатство было сравнительно небольшим, хотя Ковианна предполагала, что со временем оно разрослось бы раковой опухолью, ибо мощь его и богатства возрастали день ото дня.