За короля и отечество

— Ко мне! Ко мне, мои славные бритты! — крикнул он. — Возвращаемся!

По всему лагерю забегали люди: саксы метались в полнейшем смятении; бритты возвращались по шнуру.

— Давай-давай! Шевелись!

Его бойцы карабкались вверх по скользкому склону. На возвышавшемся над их головами помосте тоже царила паника: короли саксов высыпали из шатра. Стирлингов лучник поджег обмотанную паклей стрелу и пустил ее вверх. Та описала в темноте светящуюся дугу и угодила точнехонько в макушку королевского шатра. Огонь сразу же разбежался от нее по парусине.

Теперь заметались уже и на помосте. Люди Стирлинга выбегали из толпы саксов. Короли прыгали с помоста и с криками разбегались в темноту.

— Пусть бегут! — рявкнул Стирлинг, поторапливая своих бойцов.

Несколько минут спустя они перевели дух за стенами, тогда как внизу все продолжало полыхать, окружив Бэдон-Хилл огненным кольцом. Кадориус радостно хлопнул его по плечу.

— Клянусь Господом Богом и его бородой, у тебя вышло! Только посмотри!

На фоне пытающего лагеря беспорядочно метались силуэты саксов, пытавшихся кто во что горазд поймать разбежавшихся лошадей и сбить огонь, продолжавший пожирать их припасы, шатры и склады оружия.

Разбуженные их криками бритты тоже высыпали на стены и добавили шуму своими свистом и улюлюканьем. Да и сам Стирлинг не мог сдержать довольной улыбки, хотя все же дал сигнальщику знак протрубить сбор. Гулкий звук рога разнесся над крепостью, собирая стирлинговых лазутчиков к главным воротам.

Из пятидесяти спустившихся во вражеский лагерь человек сорок восемь вернулись целыми и невредимыми.

Один погиб, и тело его вынесли на себе товарищи для подобающего погребения. Еще один получил ранение и ожидал теперь, когда им займутся лекари. Выражение его глаз потрясло Стирлинга. За все годы службы королю и отечеству никто из его подчиненных не смотрел еще на него с такой верой в командира. И ты, шептала сама себе часть его сознания, хочешь вернуться? Вернуться, когда ты нужен здесь и сейчас? Перед глазами его стояло жуткое зрелище: изрубленные останки детей и женщин, брошенные Кутой и его саксонскими головорезами на съедение собакам и свиньям… Нет. Он не мог возвращаться. Не сейчас. Да и вообще не мог.

Он надеялся только, что его семья и его командиры в С.А.С. поймут.

— Я горжусь твоей храбростью и ловкостью, что выказал ты нынче ночью, — произнес Стирлинг, и голос его чуть дрогнул. — Я никогда еще не служил с бойцами лучше. Для меня честь сражаться с такими бойцами.