Но самое фиговое в том, что части меня хочется их принять.
Стать маленькой, милой зверушкой в лапах страшилища, и знать, что пока все вот так, единственный на всем белом свете, кто может меня обидеть — он сам. Остальных просто порвет, если косо взглянут или скажут кривое слово.
Но ведь Мила никуда не денется.
И вся наша красивая киношная любовь в духе «Осень в Нью-Йорке» рано или поздно тоже закончится трагедией.
Потому что я никогда не попрошу его развестись. Не скажу: «Брось жену и давай попробуем быть вместе как свободные люди».
Потому что… сегодня он сам рассказал, что значит Мила.
Не мне становиться камнем преткновения на пути телеги их семейной жизни, даже если эта телега еле-еле катится на одном колесе.
— Я не …
Мой телефон оживает. Откуда-то из прихожей слышу настойчивый знакомый рингтон.
Это Март.
Я даже в новом телефоне на автомате поставила на него ту самую мелодию, под которую как сумасшедшие целовались на яхте в то наше идеальное второе свидание.
Наверное, все написано у меня на лице, потому что Бармаглот отходит в сторону, давая мне выйти.
Бегу вприпрыжку.
Сердце колотится в груди.
Что я ему скажу?!
Как вообще смогу… теперь?
Стараясь не смотреть на его сумасшедше красивую фотографию на экране, прикладываю телефон к уху.
— Привет, — слышу уставшее. Зевок. Грохот посуды, как будто он в темноте наощупь пытается сделать чай. — Хотел спросить, как ты добралась.
Бросаю взгляд на настенные часы — почти час ночи.
Я понимаю, что пятница, он устал, у него какие-то проблемы с сестрой, но все же.
Меня заедает.
Меня точит противный ядовитый червь злости.
— А тебе не все равно? — говорю раздраженно.
Ботинки Бармаглота — огромные, на его здоровенный сорок седьмой — валяются вперемешку с моими «дутиками», по-свойски положив на них шнурки.
У нас даже обувь трахается.
— Алиса, не надо, — тоже немного раздраженно отвечает Андрей.
— Не надо что?
— Я правда не знал, что неделя будет очень тяжелой и не получится увидеться.
— Неделя?
— Да. — Он тяжело вздыхает. На заднем фоне пищит чайник. — У меня все выходные с сестрой. Нужно уже разрулить все.
У него дома электрический чайник.
— Где ты?
— Что?
— Чайник, Март. У тебя. Там. Свистит. Чайник.
Бармаглот выходит из ванной, прижимается спиной к стене.
Скрещивает руки на груди.