Потом еще час развешиваем гирлянды.
Потом, когда я, наконец, рассчитываю затащить свою жену в спальню, Алиса тянет меня в свою рабочую комнату — так она называет свой маленький кабинет — в центре которой лежат красиво запечатанные коробки с бантами.
— Нужно всем подписать открытки, — говорит она, вручая мне пару тонких маркеров и пачку красивых разнокалиберных открыток. В ответ на мое «А чего я-то?» заявляет: — У тебя почерк красивее.
— А до завтра?..
— Нет, — перебивает она, игриво хлопая глазами. — У меня муж был в двухнедельной командировке, так что, думаю, как только он дорвется до комиссарского тела, завтра я вряд ли буду способна выбраться из кровати раньше двенадцати и точно не захочу подписывать подарки. Так что, Бармаглотище — вам и маркеры в руки.
А ведь права.
Вот же засранка.
Подарки приготовила для всех: для родителей, для Юлианы, для мужа Юлианы, для еще пары наших общих друзей и их детей.
Есть подарок для Милы и ее сына.
Мы не то, чтобы подружились и общаемся, но контакт поддерживаем.
Особняком лежат маленькие коробочки для сотрудников кондитерской — их Алиса тоже не забыла.
Она вообще уверенно рулит всеми нашими домашними делами.
Когда откладываю в сторону последнюю открытку, и Алиса заботливо сует ее под ленту, убирая подарок на кучу, пару мгновений мы просто сидим друг напротив друга.
— Знаете, Бармаглот Игоревич, — она откидывается назад, опираясь на руки, — по-моему мы с вами родили прекрасную семью и стали отличными родителями.
Я встаю, тяну ее за шиворот, хоть она в шутку пищит и брыкается.
Наматываю на кулак пару длинных заячьих ушей на ее капюшоне и «тащу» в спальню.
— Хватит мне морочить голову своей ванильной херней, женщина — хочу супружеский долг на первое, второе и третье!
Но семья у нас и правда получилась отличная.
"