Мне действительно нравится картина такого будущего.
И я не собираюсь ничего в ней менять.
— Зай, если ты захочешь…
— Нет, Миллер, — обрываю его на полуслове, мягко, но уверенно. — Я все понимаю, я взрослая — и паспорт гражданина Российской Федерации дает мне право самостоятельно принимать решения, так что, пожалуйста, прими как аксиому — мне нужен только ты. Такой, как есть: сейчас, через месяц и через двадцать лет. Моя любовь к тебе не станет меньше, если мы не заведем ребенка, и я никогда не причиню тебе боль попыткой навязать то, что ты не хочешь.
Он смотрит на меня так, будто впервые видит.
И я, пусть совсем немного, но краснею от удовольствия, потому что так он на меня еще никогда не смотрел.
Словно важнее меня нет никого на свете.
— Зай, я пиздец как не хочу ошибиться и сделать тебя несчастной.
Подозреваю, что в нем говорит прошлое с Милой. Прошлое, в котором уже была женщина, которая обещала принимать его как есть, а в итоге из года в год «проходилась наждачкой» по его болевым точкам.
Только я — не Мила.
И мы тоже другие.
Хотя бы для чего-то в этой жизни пригодился негативный опыт всех сделанных ошибок — мы знаем, что нужны друг другу такими, как есть.
Он — взрослым, иногда заходящим на мою территорию со своим рычанием и замашками все решать по праву сильного и старшего.
Я — иногда творящей глупости и перенимающей все его дурные привычки, любящей «заигрываться» в капризную маленькую девочку.
— Ты можешь сделать меня несчастной только в одном случае, — обнимаю его крепко-крепко, с удовольствием потираясь носом о колючую щеку, — если разлюбишь.
— Хрен дождешься, Зая, — и снова прикладывается пятерней к моей пятой точке.
— И не надо. В понедельник отнесем заявление, врубишь свое адское обаянием — и через пару дней нас распишут. А маме и папе скажем постфактум. Здорово я придумала?
— А как же три платья, туфли как у принцессы, фотосессия и вот эти вот девичьи мечты?
У меня уже были и платья, и туфли.
И ничего из этого не принесло счастья.