У меня «гуляет» рисунок елочек и пятка на правом носке уползла на сторону, но если не обращать внимания на эти мелочи, то пара теплых носков, чтобы у моего мартовского кота не мерзли ноги — это хороший подарок. Тем более, в нем все мое старание, усердие, нежность и забота.
— Ты когда освобождаешься? — спрашивает Март, когда звонит мне в четыре вечера пятницы. — Заберу тебя и идем в ресторан.
— У меня остался мой последний ребёнышь, — сидящий на первой парте мой пухляш Ионов, довольно улыбается, — и я буду свободна.
— Ну тогда сначала к тебе, полчаса на сборы — и идем есть итальянскую кухню.
— А мне может не хватит полчаса на сборы, — подначиваю его.
Дверь открывается и в кабинет заходит запыхавшаяся мама Ионова. Видит, что я разговариваю по телефону и жестами дает понять, что у нее как всегда сломалась машина. Я отмахиваюсь, потому что мальчишка у нее из тех хулиганов, которых даже ругать не интересно — так мило они шалят.
— Март, я уже все, — говорю Андрею, когда остаюсь одна.
— Лечу! — отчеканивает он, посылает громкий поцелуй в трубку и мы, как всегда не прощаясь, одновременно заканчиваем разговор.
После того нашего примирения даже страшно что-то загадывать — настолько все хорошо.
Андрей звонит по несколько раз на дню, а если по какой-то причине у нас не получается увидеться, то вечером мы всегда на телефоне, до самой поздней ночи.
Мы вместе почти все время.
Март даже сам предложил заново составить список фильмов, которые мы должны посмотреть.
Есть только одна проблема, которая висит над нами, словно Дамоклов меч.
Я до сих пор отказываюсь переезжать к нему на постоянной основе.
Потому что на моей связке ключей висит и его ключ с черепахой, и ключ от квартиры Бармаглота.
Хотя после того, как я помирилась с Андреем, наши с Миллером отношения вернулись к той точке, с которой все началось.
В этой плоскости общения все безопасно и хорошо.
Здесь он снова друг моего отца, который иногда делает дорогие подарки просто потому, что ему это приятно и совсем ничего не стоит.