Сидят где-то в кафе и держатся за руки поперек стола.
Даже лиц нет, но рука совершенно точно мужская.
Это точно не Виноградов — что-что, а руки Семочки я, как в той песне, узнаю из тысячи, потому что в свое время Танян любила постить их чуть ли не каждый день. У Семочки руки мягкие, с очень маленьким мизинцем и плоскими как будто даже треугольными ногтями, подстриженными болезненно коротко.
А это красивая ладонь с длинными тонкими пальцами и маникюром явно из салона.
В меру жилистая, хотя до лап Бармаглота точно не дотягивает — у того такие вены, что их можно прикусывать пальцами, как соломинку для коктейлей.
Но… что-то не так с этой рукой.
И часы на ней почему-то тоже вызывают неприятное покалывание в груди.
— Зай? — слышу окрик Бармаглота.
Моргаю, как будто у моего личного факира закончилась мелодия для змеиной трубки, и я избавилась от наваждения.
Блокирую телефон, бросаю его в карман и иду к Бармаглоту и стоящему рядом с ним мужчине.
Нас заводят внутрь.
На полу — каменная крошка, доски, битая плитка со стен.
Сразу видно, что тут сменился не один десяток владельцев и каждый пытался что-то переделать под себя. А по факту — просто уродовал первозданную красоту. Почему-то уверена, что когда-то на стенах и потолке была красивая, пусть и простая лепнина, от которой сейчас остались только смутные намеки в виде плохо заштукатуренных «горбов».
— Проводка повреждена, — говорит риелтор, когда Бармаглот пытается одолеть выключатель.
— Все равно все на хрен переделывать с нуля, — скептически бросает Миллер. — Все же сгнило к чертям."
"Мужчина глупо улыбается и согласно кивает. Мол, подловили, чего уж выкручиваться.
Я же знаю, чья это рука.
Мысль носится по моей голове, словно запущенный в игральном автомате стальной шарик — пытается зацепиться за каждую преграду, сделать «галочку» и вернуться к цели.
Такие же руки.
Такие же почти одинаковые по размеру указательный, средний и безымянный пальцы.
Такие же часы.
Я спотыкаюсь обо что-то, теряю равновесие и едва не падаю.
Рука Бармаглота, как маленькую, вовремя ловит за шиворот и притягивает к себе.
— Зай, под ноги смотри, — говорит строго, и тут же снова возвращается к разговору с риелтором.
Мое подсознание все-таки подавляет голос разума.