Впервые в жизни я выпиваю сорокаградусный алкоголь в несколько непрерывных глотков. Горло обжигает, щеки и язык мгновенно немеют. Отталкиваю руку матери с кусочком ветчины.
— Алиса…
Я наливаю еще, снова выпиваю, практически не морщась, но на этот раз слезы градом из глаз.
— Все-все, хватит. — Мама успевает притормозить мой острый приступ алкоголизма, и я со всего размаху опускаю задницу на стул. — Я же говорила, чтобы ты не приезжала.
Она говорила.
Все мои внутренние голоса говорили.
Кроме того единственного, который сказал, что если я не приеду, то буду жалеть об этом всю свою жизнь, потому что, когда Бармаглот меня увидит, то обязательно вспомнит, как хорошо нам было.
— Мам, он даже не улыбнулся, — говорю я, хоть говорить об этом с ней — не самая лучшая идея. Но не говорить же мне с пустой, пахнущей коньяком чашкой. — Он просто сделал вид, что я какое-то… чучело. Что я есть, что меня нет — никаких совсем эмоций для Алисы.
А про себя добавляю, что Бармаглот первый раз не назвал меня Заей.
Конечно, зачем ему Зая, если теперь у него Солнце.
— Поможешь сделать канапе? — Мама, не дожидаясь ответа, подставляет тарелки с нарезкой, шпажки. — Чаю сделать? Голодная? Солнышко, тебя же сейчас…
— Не называй меня солнышком! — злюсь я.
Беру шпажку, быстро нанизываю все, что попадается под руку.
Потом еще одну и еще, пока не получается целая собранная доска.
Но, когда мать пытается забрать ее у меня, чтобы вынести на стол мужчинам, я успеваю взять «блюдо» и отодвинуться.
— Мам, я сама.
— Алиса, ну кому от этого будет лучше?! Что ты пытаешься доказать? Марк ушел, все.
Я поправляю выбившиеся из пучка волосы. Алкоголь ударяет в голову, потому что я даже не могу вспомнить, когда ела в последний раз — возможно, пару бутербродов на завтрак? Меня немного ведет, но я все равно никому не отдам эту проклятую доску.
В конце концов, мать сдается и просто разводит руками.
На ступеньках приходится затормозить, чтобы не улететь носом вниз, но все-таки спускаюсь без приключений.
Я просто покажу, что ничего страшного не случится, если мы еще раз пересечемся.
И что мне хватит сил быть, наконец, взрослой.
— Алиса? — Папа хмурится, но дает поцеловать себя в щеку. Принюхивается. — Не понял?
— Па, это сердечные капли, — пытаюсь улыбнуться.
Бармаглот сидит как раз напротив.