И я, чуть-чуть приободрившись, все-тики рискую начать разговор.
— Знаешь, дела в кондитерской идут очень хорошо. — Наверное, стоило бы о погоде. Но мне не хочется в который раз говорить о том, как я зависима от вот таких меланхоличных дождей, в особенности в последнее время. — Все, как ты говорил. А я тебя не слушалась. Мы поменяли меню и…
— Юля рассказывала, — перебивает он, доставая сигарету и прикуривая от зажигалки. — Ты молодец.
Сдержано, но без лишней сухости.
Видимо из сострадания к темным кругам у меня под глазами — в последнее время я сплю мало и плохо.
— Я хотела сказать… — Сжимаю в кулаках немного растянутую на коленях ткань домашних штанов. — Твои советы, все до единого, мне очень пригодились. Прости, что была упрямой и думала, что знаю, как будет лучше. Тарталетки с ромом и кокосовыми слайсами явно не то, что хотят есть школьники, а маленькая кондитерская — точно не то место, куда заглядывают гламурные селфи-герл, так что…
Я внимательно слежу за выражением его лица.
Ищу хотя бы намек на то, что где-то там, глубоко внутри? еще остался тот мужчина, который когда-то укрывал меня вторым одеялом, чтобы не мерзла, и поздно ночью мог запросто достать хоть из-под земли мои любимые роллы.
Смотрю — и не нахожу.
И мне становится так страшно, что начинает колотить мелкая дрожь и стучат зубы.
— Замерзла? — Бармаглот регулирует климат-контроль, и в салоне «гелика» становится теплее.
Но мне вряд ли лучше, потому что нервы натянуты слишком сильно.
Потому что все, во что я продолжала верить все эти месяцы, стремительно и бесследно просачивается сквозь пальцы прямо сейчас.
Уже… слишком поздно?
Уже… совсем-совсем все?
Бармаглот неожиданно притормаживает у обочины, выходит, что-то ищет в багажнике, и я не сразу понимаю, что происходит, когда через пару секунд дверь с моей стороны открывается — и мне на колени опускается теплый плед.
— Не заболела? — Что-то похожее на беспокойство в его взгляде определенно есть.
Но он бы точно так же смотрел на любую женщину, которая в его машине трясется от холода. Просто потому что так воспитан. Потому что мужчина без проблем с самоопределением, и у него нет проблем с тем, чтобы проявить заботу о тех, кто слабее.
Я подтягиваю плед выше к плечам, еле-еле выжимаю улыбку благодарности.
Не потому, что мне все равно.