Ну или вроде того.
Господи. Дай мне терпения выпить проклятый коктейль и не упасть в грязь лицом, и я клянусь, что закажу билет домой первым же рейсом.
Глава сто седьмая: Сумасшедшая
— Правда собираешься пить это? — первым нарушает молчание Бармаглот, когда заказываю официанту «Текилу Санрайз».
— Что тебя удивляет? — смотрю на мраморную стойку с видом человека, увлеченно ищущего истину в черно-белых разводах.
— Слишком крепко для тебя.
Я молчу, чтобы не сказать, что уже давно достигла возраста, когда мне можно пить спиртное без разрешения.
На самом деле, я бы взяла что-то помягче, но если срочно не волью в себя порцию «расслабляющего» — точно позорно сбегу.
Официант ставит бокал, и я с жадностью делаю первый глоток.
Действительно крепко, так что, когда морщусь и подавляю оскомину, Бармаглот выразительно хмыкает.
— Разве ты не должна быть сейчас в постели и наслаждаться крепким сном? — его следующий вопрос.
— Разве ты не должен быть сейчас в постели и наслаждаться Мариной? — мой на него ответ.
Все же, как бы я не пыталась оттянуть этот момент — он случается.
Нам приходится посмотреть друг на друга. Вот так — на расстоянии чуть больше, чем касание вытянутой рукой. Без надежного укрытия наших «вторых половинок». В сопровождении алкоголя и легкого джаза, от которого густеют кровь и мысли.
— Хочешь поговорить об этом? — переспрашивает Бармаглот, и я замечаю, что его пальцы сжимаются вокруг стакана немного сильнее.
— Вообще не интересует, — говорю я, подавляя желание прикрыть ладонями уши. Кажется, грохот в моих барабанных перепонках скоро начнут транслировать по всем спутниковым каналам.
Делаю слишком жадный и глубокий глоток.
Алкоголь обжигает горло. Закашливаюсь, но, когда Бармаглот подается вперед, протягивая руку как будто чтобы похлопать меня по спине, отодвигаюсь, вдобавок чуть не падая со стула.
Господи, сегодня точно не мой день, но я хотя бы приговорю эту чертову текилу в кислом соке.
Еще два глотка — и мой стакан пуст. Прошу бармена повторить."
"Пусть уже, наконец, алкоголь ударит в голову — и может хоть тогда я выскажу все, что наболело и накипело. Закрою этот гештальт с серебряными глазами, упакую его в старую газету и спрячу подальше. В тот черный сырой угол, куда будет лень лезть даже мне самой.