В любом случае, эту ошибку повторять я не собираюсь, поэтому с самого приземления в Берлине сразу пишу Зайцу сообщение «Прилетел, все ок, даже почти не трясло» и стараюсь сделать ей пару селфи, хоть рожа у меня слегка помятая.
Меня уже ждет корпоративный автомобиль, вылет задержали, так что на все про все — заехать в гостиницу, принять душ, привести себя в порядок и переодеться — час с небольшим. Хорошо, что водитель расторопный и как-то ухитряется выруливать даже там, где бы мы стопроцентно застряли в пробке.
Пока сушу волосы, приходит входящее от зайца: куча гневных смайликов и требование прислать фото доказательство того, что я жив-здоров, и на мне нет ничего и близко пахнущего, как гипс.
Хмм…
Она со своего курорта прислала мне ровно две фотографии: на одной завернутая в неприлично пушистое банное полотенце, на другой — вся измазанная в серой грязи. Я даже не сразу понял, что под слоем этого чего-то явно лечебного и полезного есть купальник, и поинтересовался, не тот ли чувак приложил к этому руку, что и связал ее веревками.
В общем, поддаюсь импульсу, сбрасываю полотенце, делаю фото в зеркале — задницей к ней, в пол оборота. Член не видно. Ну, почти, если только засранка не захочет рассмотреть детали.
Ловлю себя на мысли, что только ей и слал голые фото. Мне как-то раньше тупо в голову не приходило.
Отправляю.
Прокручиваю в воображении ее возможную реакцию.
В это время она уже в кондитерской, явно занята своими делами, уже даже в передник нарядилась, так что можно и не рассчитывать на «сладкое».
Но, черт…
Заяц прислала селфи.
В зеркале, явно в магазинчике.
Уже в форменном платье, но с расстегнутыми на груди пуговицами. То есть — гораздо ниже груди. В общем — расстегнутыми до пояса.
На ней абсолютно прозрачный бюстгальтер под цвет кожи, с легким намеком на кружево по верхнему краю.
Грудь стоит и даже на фото хорошо видна россыпь мурашек.
Соски тоже стоят, и ткань на них натянута просто как чертов флаг на мачте в сильный ветер.
Непроизвольно сжимаю зубы.
«Зай, у меня теперь вообще не рабочее настроение» — пишу ей, лихорадочно соображая, что делать со стояком.
«Такой и была задумка, Бармаглот Игоревич», — тут же отвечает она.
«Признавайся — писала это с охуенно довольной улыбкой?» — строчу в ответ.
«Пушкина на вас нет!» — отвечает Заяц, и я тут же надиктовываю ей короткое четверостишие, вышедшее из-под пера Александра Сергеевича. Само собой — с великими и могучими русскими матами.