Наверное, спал в самолете, потому что прикрывает зевок кулаком и пытается пригладить растрепанные волосы.
Но все равно идет уверенно, пружинистым шагом.
Такой… черт, слишком тяжеловес, чтобы не обращать на него внимания и не пускать слюни. Краем глаза замечаю, что какая-то молоденькая девчонка — явно даже младше меня — пытается щелкнуть его телефоном, очень неумело маскируя это под селфи. А когда замечает мой выразительный взгляд, тут же прячет телефон в сумку, густо краснея.
Бармаглотище прет ко мне, как ледокол — через вековые льды Севера.
Бросает сумку на пол.
Обнимает крепко — до хруста позвоночника.
Отрывает от земли.
Голова так приятно кружится, что хочется вылететь из этой Вселенной туда, где играет чилаут[1], трещит огонь в камине, а за окнами шумит снег.
Девчонка за его спиной, та, что пыталась сделать фото, поджимает губы.
От всей души показываю ей средний палец: отвали, сучка, это мой мужик!
— Зай, соскучился, — лыбится мой Брамаглотище и держит меня так высоко, что смотрю на него сверху вниз.
— Маленький «Порше»? — делаю круглые удивленные глаза и сую ему под нос термокружку. — Простите, мужчина, что я к вам с приземленным и нищебродским чайком. Ничего?
Ставит меня на пол, берет кружку, долго вертит в руках.
Корчит плюшевому зверю на чехле страшную рожу.
Ржет во весь голос, немного запрокинув голову.
Шея у него — умереть не встать: крепкая, смуглая, под воротом — широкое кольцо грубой серебряной цепочки без намека на кулон.
— Типа, я должен идти вот с этим? — подавляет смех, но, когда киваю, снова хохочет. — Смерти моей хочешь?
— Там чай, Бармаглот Игоревич, не надо так плохо обо мне думать!
— Зай, ты — прибитая на всю голову.
— Ага! — снова довольно киваю.
Он смотрит на меня пристально, потом с деловым видом открывает «носик» кружки, делает глоток и довольно жмурится.
— Зай, я же такой чай люблю, — почему-то выглядит слегка сбитым с толку.
— Я помню, — продолжаю довольно улыбаться.
— И теплый как раз чтобы пить.
— Да, — улыбаюсь еще шире, хотя, куда уж больше.
— Так хочешь «Порше»? — интересуется вкрадчиво, рассматривая меня чуть пристальнее, чем секунду назад.
— Дурак вы, Бармаглот Игоревич. — Обнимаю его, практически повиснув на шее, как довольная ручная белка-летяга. — Соскучилась по вам. Очень-очень. Ужин приготовила. Освободила вам целую полочку под мужские принадлежности.