Это просто громкая музыка. И два проклятых «Дайкири» в крови.
— Может, хватит играть в Лолиту? — прищуриваясь и чуть наклоняя голову к плечу, интересуется Марк.
— Обязательно, Марк Игоревич, как только вы перестанете корчить Гумберта, играть мускулами и делать вид, что у вас — золотой член, ради которого женщины должна забивать на мораль, честь и совесть.
Ему очень не нравится.
Я знаю этого мужика уже шесть лет и могу читать по его лицу практически всегда. Кроме случаев, когда он намеренно скрывает эмоции. Тогда у него рожа кирпичом и хрен что поймешь кроме того, что перед тобой — человек без эмоций, каменная статуя вообще без сердца.
Но сейчас Бармаглот злится.
Если бы мог — вытряс бы из меня душу на раз.
Но он держит руки в карманах и держится сам.
Нужно сделать паузу на одно мгновение и быть честной с собой, потому что честность — моя лучшая броня. Когда я понимаю причины, почему меня снова угораздило вляпаться в какую-то фигню — я начинаю их анализировать и в будущем стараюсь не повторять те же ошибки.
Мне — я буду честно до конца — нравится дразнить этого мужика.
Нравится смотреть, как он дуреет. Как у него по-звериному иногда дергается правый уголок губ, обнажая зубы.
Нравится, чувствовать, что меня хотят. Иногда, когда я валяюсь в постели и долго не могу уснуть, я фантазирую о… всяком. Например, о сексе с мужиком, который схватит на руки, припечатает спиной к стене и натянет так, что я сорву горло от криков. И Марк на роль такого мужика подходит идеально.
Но… я не пускаю его в свою голову.
И знаю, что между страстным порно-сексом и отношениями на всю жизнь нет вообще ничего общего.
Как знаю и то, что такие мужики, как Миллер, не созданы быть моногамными.
Потому что природа слишком много вложила в экстерьер этого тяжеловоза, чтобы потом вот так запросто вручить его одной на века женщине.
И пока я знаю и понимаю все это — Бармаглот может сколько угодно играть мускулами, рычать и корчить из себя альфу. На меня это все не действует.
Есть лишь мое личное — да, больное и стервозное — желание дергать льва за усы.
И проклятые коктейли в венах, которые, пусть и ненадолго, но все же отключают мои тормоза.