Ну, увидят и что? Могу я хотя бы на закате молодости творить непонятную и нелогичную хрень?
— Мужик, который забирает тебя бухую из кафе в двенадцать ночи — идеален, — гундосит Карамболь, и у нее вид Прометея, который принес людишкам истину и за это прямо отсюда пойдет висеть на скале.
Мне все равно, кто идеален, а кто — нет.
Я хочу, чтобы в моей жизни был хотя бы один мужик, который не будет врать. И который ради меня — даже пьяной, глупой занозы — сорвется на край света. Даже если я потом получу по голове.
Но внутри неприятно давит, стоит вспомнить, что в это время Март со своей идеальной, — блин! — Диной лежит в одной постели, и может быть она делает ему минет, оттопырив свою идеальную задницу.
— Хочу еще коктейль, — говорю уже порядком заплетающимся языком и зову официанта.
Пусть в голове шумит, а обо всем этом я подумаю завтра.
Когда Бармаглот заходит в бар, я это чувствую буквально задницей.
Вернее — затылком, но колючий холодок сползает по позвоночнику прямо в копчик, и я ерзаю на стуле, чтобы избавиться от неприятного зуда. У этого мужика есть удивительная способность заявлять о своем присутствии одним только взглядом. Заходит, смотрит по сторонам — и всем надо сидеть смирно, потому что он, типа, альфа и играет мускулами. Справедливости ради — он и правда альфа, только если вы любите мужиков, которые будут считать, что имеют полное право руководить вашей жизнью даже тогда, когда вы об этом не просите.
— Алиска, ты дура?! — громко и совсем не шифруясь шипит Танян.
Она помнит Марка. Не очень помню, когда, но пару раз они пересекались, когда я брала Танян на дачу.
— Вот это ого-го! — Юля облизывается, как будто этот подарок судьбы собирается упасть ей в руки. — Такой когда трахать будет — хоть бы не треснуть пополам.
— Что ты несешь? — машу на нее и неудачно теряю равновесие, заваливаясь на бок.
Чувствую, что в последний момент меня под подмышки хватают сильные руки и буквально как куклу ставят на ноги.
За широкой «лодочкой» воротника хорошо видны крепкие ключи и черные линии татуировок. Я помню, что правая переходит в страшный череп с клыками и провалами в глазницах, в которых сидят вороны.
И при этом Бармаглот пахнет чуть-чуть увядшими ирисами, приправленными чем-то очень колким и острым.