— Над чьей головой? — поправил съехавшие очки Олег. — По-моему, ты от жары совсем…
— А вот ни фига! — выкрикнул возмущенно Женька.
— Тихо ты! — прошипел Олег. — Предки и так на взводе.
— Ой, — спохватился Женька.
— Что там еще такое? — тут же донесся из спальни далекий голос отца.
— Ничего, ничего, папа, спи! — крикнул заботливый сын. — Тут вода очень горячая потекла из крана. Женька немного обжегся.
На том конце коридора послышался шум. Дверь родительской спальни с треском распахнулась. Мгновение спустя перед ребятами предстал разъяренный Борис Олегович в длинных цветастых трусах и с всклокоченной темной шевелюрой.
— Слушайте, вы! — заорал он так, что голос его эхом разнесся по квартире. — Если еще этот Женька хотя бы один только раз чем-нибудь там обожжется или пойдет ко мне в комнату искать туалет, пеняйте на себя! Обоих на улицу выгоню!
— Мы больше не будем, папа, — смущенно промямлил Олег.
— И в туалет никакой мне не надо, — подхватил Женька.
— Ах, значит, тебе не надо! — пуще прежнего разъярился Беляев-старший.
— Да я не хотел, — оправдывался долговязый мальчик.
Но на Беляева-старшего уже никакие аргументы не действовали. Он разразился громкой тирадой. Суть ее, если убрать множество восклицаний и бурных эмоций, сводилась к тому, что он, Борис Олегович, целыми днями ломается в своей фирме и даже не отдыхал этим летом, в отличие от своей жены и лоботряса-сына, которые целый месяц прохлаждались на берегу моря, и вот, в благодарность за все труды, ему подкидывают в квартиру малолетнего психа, который принимает его спальню за сортир и будит среди ночи.
— Или все вылетите отсюда вон! — завершил мощным аккордом свое выступление папа Олега.
Сцена разворачивалась в передней, где на стене висела массивная вешалка с зеркалом.
— И вообще — хотел еще что-то добавить он.
Тут где-то щелкнуло, зашуршало, и вешалка всей своей мощью обрушилась на Беляева-старшего. Мальчики в ужасе завопили.
— Боря! — вылетела стремглав в коридор Нина Ивановна. — Не смей бить детей!
— Он нас не бьет, — справедливости ради заметил Женька.