– Вы лучше скажите, чем вы так напугали герра Лессинга, – продолжила прекрасная доцентша. – Он звонил мне сегодня с утра три раза… Что там у него было под днищем машины? Бомба?.. И как вы узнали об этом?..
– А как самочувствие Валентины? – ответил я вопросом на вопрос.
– Все так же, – пожала плечами Катя. – Она в коме. Улучшения нет.
– Какие прогнозы?
– Насколько я поняла герра Лессинга, дело может повернуться как угодно. Возможно, она выкарабкается.
– Будем надеяться.
– Парашютисты – живучие, – бледно улыбнулась Калашникова и спросила: – Так что там все-таки с машиной герра Лессинга? Это связано с ее аварией?.
Говоря все это, Калашникова двигалась по кухне, доставая сахар, варенье, чашки.
– Сядьте, Екатерина Сергеевна, – жестко сказал я.
Она остановилась, молча посмотрела на меня – и повиновалась. Видно, ее дражайший супруг не слишком часто разговаривал с ней в таком тоне.
– У меня есть все основания полагать, – продолжил я, – что происшедшее с госпожой Лессинг – отнюдь не несчастный случай.
– Господи!.. – выдохнула Калашникова.
– Кто-то перерезал тормозные шланги в обеих ее машинах. И в «Поло», и в «Пассате». Она вчера села в «Пассат». И разбилась.
Кажется, впервые я увидел на лице Екатерины выражение растерянности и страха. Она сидела недвижимо, хотя уже давно пора было включать кофеварку.
– Давайте сделайте кофейку мне и Андрею Витальевичу, – сказал я тоном помягче, почти успокаивающим.
Катя наконец включила кофеварку. Кухня наполнилась ароматом настоящего «эспрессо». Себе Катя налила слабенький цветочный чай. Кофеварка выплюнула последние капли. Хозяйка отключила ее.
Екатерина Сергеевна поставила вторую чашку кофе передо мной, взяла чай, пепельницу. Закурила сверхлегкую сигарету.