Старик повернулся и пошел по дороге."
"Я закурил сам и задумался. Что делать? Документов нет, денег нет, из вещей — только то, что на мне, да сигареты. Я был слишком подавлен и потрясен. Полчаса назад я был в своем времени, потом — падение в подвал, и — здравствуйте: тысяча девятьсот сорок первый год, самое начало войны. Не хочу! Упасть в подвал снова, что ли? Может не сработать, только сломаю себе чего-нибудь.
Я всмотрелся в проходящих по дороге.
Мимо меня, глядя перед собой ничего не замечающими глазами, шли бесконечной чередой измученные люди.
Я попытался вспомнить, что происходило в первые дни июля тысяча девятьсот сорок первого года. Кроме героической обороны Брестской крепости и отступления Красной Армии ничего на ум не приходило. Наверное, надо идти с людьми — не стоять же здесь истуканом. Куда-то же они бредут? Знать, город недалеко. Там и сориентируюсь в обстановке.
Я пристроился к бредущим людям.
Передо мной шла молодая женщина. Одной рукой она толкала детскую коляску с младенцем, а второй тянула за собой хныкающего мальчугана лет трех.
— Мам, я устал, есть хочу, — хныкал мальчуган.
— Давайте я его понесу, — предложил я.
Женщина молча кивнула.
Я посадил малыша себе на шею. Господи, да в нем весу не более пуда! Для меня это — не тяжесть. Во время марш-бросков в училище приходилось бежать с куда большим грузом.
Около часа шли молча. Все устали, проголодались.
— Все, не могу больше! — Женщина уселась на обочину.
Я ссадил мальчонку, он прильнул к матери и почти сразу уснул.
Вдали раздался странный жужжащий звук. Он быстро приближался.
«Немцы! Самолеты немецкие!» — закричали люди и побежали прочь от дороги, бросая вещи. Я же продолжал стоять во весь рост. Ну не будут самолеты стрелять по одиночным целям, тем более гражданским!
Оказалось, я ошибался. Раздался звук работающего пулемета, по дороге побежала цепочка фонтанчиков пыли от пуль.
Черт! Я бросился с дороги в кусты.