Из рассказа Вольфа помнила, что члены Пентагерона были выпускниками университета, следовательно, тогда им было двадцать три – двадцать четыре года, а то и меньше. Значит, сейчас господину Фармазотти чуть больше тридцати. Я же посчитала его сорокалетним мужчиной, когда он ворвался в монастырь. Сейчас-то я видела, что его старит суровая складка между бровей и седина на висках. Прямой нос придает аристократичному лицу хищное выражение. Темно-серые глаза всегда прищурены, а тонкие губы постоянно кривятся в усмешке.
Вольф прав, такого человека стоит опасаться. Ведь как-то он устроился в этом мире, да не просто устроился, а стал феодалом, хозяином здешних земель и вершителем людских судеб.
Кстати, а как это они оказались так вовремя в монастыре? Его же не было в городе…
– Господин Лотарио, – обратила на маркиза благодарный взгляд, отворачиваясь от кабана, – я еще не поблагодарила вас за свое спасение! Вы так вовремя приехали в монастырь.
"– Ну что вы, Алфея, – польщенно приосанился хозяин, – мой долг следить за порядком в этих краях! Без моего решения не может состояться ни одна казнь! – Меня передернуло от этих слов, да еще и сказанных с такой гордостью. Заметит, что я вздрогнула, сошлюсь на собственный негативный опыт. – А сегодня утром прискакал гонец из монастыря и сообщил, что Фабиано велел сжечь ведьму! Вот я и поспешил узнать… – Ага, поспешил… На коне до монастыря скакать минут пятнадцать, как я убедилась.
– Ваша Светлость, – сделала испуганные умоляющие глаза, – вы ведь меня не отдадите больше монахам? Они опять попытаются меня сжечь, – сделала паузу, а потом лукаво пояснила: – а это все равно бесполезно.
– Разумеется, нет, герцогиня! – заверил меня хозяин. – Но отмазку для церковников придется сочинять…
Я заморгала глазками от недоумения, причем совершенно искренне. Ведь вопрос о монахах я задавала ему, изображая легкий флирт, а он принял все всерьез.