Вот идет она навстречу мне по широкому зеленому лугу в том самом бежевом плаще, что был надет на ней в нашу первую встречу, а на лице ее играет самая милая на свете улыбка. Причем я понимал, что это всего лишь сон, что мозг сейчас просто показывает мне кино, которое я на самом деле хотел бы видеть наяву. Но даже во сне я помнил, что нам с Викторией никогда не быть вместе – слишком огромная пропасть разделяет нас. Однако это не мешало мне получать удовольствие от просмотра мечты, которой никогда не суждено сбыться.
Вика подошла, посмотрела мне в глаза. Ее ладонь коснулась моей щеки…
– Мне плохо без тебя, Иван, – тихо проговорила она. – Почему ты ушел тогда?
Я молчал, вдыхая запах ее волос и очень боясь, что волшебный сон сейчас прервется.
Я искренне хотел ответить, но не мог – потому что не знал ответа.
Все оправдания сейчас выглядели бы жалкими, глупыми и ненужными, потому я просто стоял и смотрел на девушку, которую потерял по собственной глупости. Что говорить, мы, конечно, могли бы сейчас быть вместе, если б я тогда не придумал себе кучу причин для того, чтобы расстаться.
Внезапно алая тень набежала на лицо Виктории, окрасила в багряное ее светлые волосы и плащ, проявив темно-красный росчерк на нем, который в день нашей первой встречи оставила моя кровь, брызнувшая из раны.
Я поднял голову.
Выброс…
Он навис над нашими головами, грозя вот-вот ударить сверху, уничтожить нас с Викой…
Я хотел броситься к ней, закрыть своим телом! Но она вдруг стала отдаляться от меня, сама становясь бесплотной тенью, и лишь последний ее шепот звенел в моих ушах:
– Сбереги себя… Не ходи туда, куда собрался… Иначе я больше никогда тебя не увижу…
Я хотел было крикнуть ей вслед то, что так и не решился сказать тогда наяву, но грохот Выброса заглушил мои не сказанные слова, заодно выдернув меня из сна, похожего на артефакт Зоны с двойными свойствами – вначале теплого и радостного, но потом тревожного и гнетущего…"
"В дверь стучали, упавшие патроны валялись на полу, ветхий стул, подпиравший облезлую ручку, готов был вот-вот развалиться от столь неделикатного воздействия на его спинку.
– Да встаю я, встаю, – недовольно прорычал я, хотя, по-хорошему, надо было бы поблагодарить стучавшего, избавившего меня от тяжелого сновидения.
В дверь, разумеется, ломился нетерпеливый Циркач.