Не знаю, зачем ему нужен этот акт мазохизма, но я вдруг ловлю себя на том, что разучилась быть покорной.
Мамины пальцы разжимаются, я слежу, как опускается рука. Потом возвращаюсь к папиному лицу.
– Это ты говори, что хочешь сказать… – киваю подбородком, «давая разрешение». Его это задевает. Скулы становятся каменными. Челюсти сжимаются. Ноздри раздуваются.
Ничем хорошим это не закончится.
– Твоего брата избили. Из-за упрямства твоего мужа.
– Которого выбрал мне ты.
Я повторяю, папа злится сильнее.
– Ты каждый день сюда таскаешься.
– Мне больше не приходить? – Не отвожу взгляд. Не слышу ответ. Только мамино со стороны:
– Прекратите, молю вас. Прекратите…"
"– Из-за твоего мужа наше честное имя полощут. Я, как шавка, бегаю по людям, прошу, стелюсь, прогибаюсь… – Звучит правда унизительно. Я может даже прониклась бы, но сейчас меня тошнит от другого.
– То есть это всё должен был делать Айдар? Ты решил, что подложишь под прокурора дочь, а потом будешь пользоваться преференциями? По твоему плану он должен был по щелчку пальцев исполнять твои прихоти? А тебе была вообще разница, как противно будет мне? Наверное, дочка оказалась не очень, раз бегать за тебя никто не хочет…
Мне настолько больно и мерзко, что я этого даже не чувствую.
– Все вокруг знаю, что наш Бекир – заложник ситуации. Что один звонок, – в воздух взлетает указательный палец отца.
– Не смей так Айдара называть.
В ответ на мою просьбу – грязная ругань. Я вижу, как на висках вздымаются вены. Отец уже не молодой. Ему нельзя так волноваться. Нам нельзя уничтожать всё под основания. Аллах этого не хотел бы. Но я не могу остановиться. И папа останавливаться тоже не хочет.
– Я еду к сыну. Меня не пускают. Я несусь к твоему мужу.
Папа плюет слова. Меня обжигает стыд, уже даже не боль, а натуральные физические страдания. Каждая клеточка болит. Желудок печет.
– Ну так делай, раз сказал.