Впервые смотрит вот так. Впервые не чувствует неловкости. Мне так кажется.
А сама я делаю трусливый шажочек назад. Некуда, поэтому просто упираюсь икрами в кресло.
Мама снова пытается плакать, но папино «шиш» работает безоговорочно. Он поднимает палец и бросает на нее быстрый взгляд. Я успеваю выдохнуть, а потом снова смотрит на меня.
– Как тебе спится, кызым? Скажи нам… Нормально?
Делает шаг на меня. Я зачем-то пытаюсь скрыть дрожь. Сильнее стискиваю кожу. Передергиваю плечами.
– Мне спится так же, как и вам.
Мой ответ явно не воспринимается. Отец плотно сжимает губы. Когда расслабляет – усмехается.
И мне бы молчать, это понятно, но я зачем-то ляпаю:
– Я что-то смешное сказала?
В коридоре снова становится тихо. Отец меняется в лице. Бледнеет. Улыбка сползает.
– Нам не до смеха, Айлин. Нам давно не до смеха. – Его голос звучит бесцветно, но ни черта не безразлично. Мне кажется, он переполнен яростью, которая хочет выйти.
– Мне тоже. Если ты намекаешь на то, что я волнуюсь меньше вас… Я тоже не сплю… Я тоже хочу, чтобы Бекир побыстрее…
– Его не выпустят «побыстрее», Айлин.
Чувствую себя пятилеткой. Полную власть взрослых над собой. Их право предъявлять за всё на свете.
При маме нельзя такого говорить. Я скашиваю взгляд. Вижу, что она оцепенела. Все так же стоит в углу с и нескрываемым ужасом смотрит на папу.
Даже не верится. Ущипнуть себя хочется. На нашего папу. Самого доброго. Самого покладистого. Самого-самого…
– Что там случилось? Ты скажешь? Мне надо знать, чтобы…
– Дай угадаю! – Отец перебивает и делает еще один шаг ко мне.
Папа обвиняет Айдара, разводя в сторону руки, а потом хлопая себя по бедрам. Я дергаюсь на громком звуке. Смотрю вниз, потом снова в лицо. Мне это несвойственно, но вслед за желанием сделать всё, чтобы прекратить это, во мне просыпается протест.
– Это ты выбрал мне мужа. Неужели теперь не доволен своим выбором?
– Айлин… – Мама предостерегает. Но я упрямо мотаю головой. – Дочка, идем на кухню.
Она совершает свой личный подвиг. Подходит ко мне, берет за локоть и пытается тянуть. Я смотрю на нее твердо, она просит глазами не дурить. Но я не могу.
– Пусть говорит… – Тем более, что отец подначивает.