Письмо от братца примерно сводится к «третий день пьем ваше здоровье», слегка приукрашено описаниями того, как все выпадают в осадок от новостей. Правда, в конце он все-таки вспомнил спросить, все ли у нас хорошо.
Я ему отвечаю, что все шоколадно, особенно если муданжские Старейшины одобрят наш брак, а критериев никто не знает. Пусть ломает голову, что все это должно значить.
Когда я наконец-то всем все отправляю и собираюсь перейти к вязанию, раздается робкий стук в дверь. Немедленно открываю, ожидая, что это Азамат, — ан нет, это вовсе даже парень с красными волосами.
— Э-э, здравствуйте, — говорит он неуверенно.
— Привет, — отвечаю с широкой улыбкой. — Заходи, не стой на пороге. Чем могу быть полезна?
— Меня зовут Бойонбот, — говорит он, как будто это и есть его проблема. Но заходит и дверь закрывает.
— Очень приятно, — киваю. — Элизабет.
Кажется, я угадала: называние имени заставляет его немного расслабиться.
— Я… э-э… спросить хотел. Вы ведь ну типа целитель, да?
— Да-да, — говорю. — Именно так, я целитель.
— А, так вот, я хотел спросить, — повторяет он. — Просто интересно. У вас ведь на Земле придумали, наверное, что-нибудь для глаз?
— В смысле, чтобы улучшать зрение? — уточняю.
— Ну вроде того, да.
— Много чего придумали, — говорю. — Очки для начала.
— А… кроме очков? — несколько упавшим голосом спрашивает он.
— А какого рода проблемы со зрением? — интересуюсь.
— Никаких проблем! — быстро выпаливает он. — Это я так, чисто из любопытства!
У меня начинает зарождаться нехорошее подозрение.
— У вас что, плохо относятся к людям с плохим зрением? — спрашиваю его.
— Ну как… не то чтобы плохо, но работать таким людям трудно… и их редко берут.
— И ты думаешь, Азамат тебя уволит, если выяснится, что ты плохо видишь? — заключаю я.
Он пару секунд ловит ртом воздух, потом беспомощно кивает.
— Вы ему скажете?
— Не имею права, — пожимаю плечами. — Я по закону не могу обсуждать здоровье пациента ни с кем, кроме других врачей. Целителей в смысле.
Как стремительно человек может воспрянуть духом!
— Ну а теперь, когда мы выяснили, кто пациент, — говорю, берясь за ретиноскоп, — давай узнаем, что именно у тебя с глазами.
Обнаруживается, что у него легкая близорукость — а еще проблемы с дыханием, если я слишком близко стою. Чудесно, ага. Выдаю ему прирастающие линзы: разок надел, полгода не помнишь о проблемах со зрением. Потом они растворяются."
"— Тебе, — говорю, садясь за бук, — надо бы операцию сделать. На Гарнете это можно.