Тирбиш только качает головой и что-то бормочет. Я было открываю рот, чтобы его расспросить, чему он так удивляется, когда наше кулинарное уединение нарушает Дорчжи.
— Ско-оро обед-то? — канючит он совсем по-детски, и только потом замечает меня, тут же густо краснеет. — Ой, здрасте… Я это… капитан заставил с ним вместе техосмотр запасного двигателя… того… сделать. Теперь очень есть хочу.
— Капитан, наверное, тоже хочет, — нравоучительно говорит Тирбиш. — Но не приходит меня торопить.
Дорчжи пожимает плечами:
— Он крутой, — этим все и объясняется.
Я смеюсь. Кстати, что-то мне было от него нужно… А!"
"— Слушай, Дорчжи, — напоминаю, — а ведь ты обещал меня научить гизик плести.
— Да-а, — оживляется тот. — Хотите сейчас?
— Почему бы и нет, — отвечаю. — Надо же чем-то до обеда заняться.
— Тогда я сейчас принесу нитки, — кивает он и бодренько скрывается за дверью.
— Здорово, — улыбается Тирбиш. — У Дорчжи хорошо учиться, он очень здорово плетет. У него отец торгует веревками, поясами всякими.
Дорчжи возвращается с несколькими цветными клубками тонкой гладкой нитки и какими-то деревяшками, мы перебазируемся в столовскую часть кухни и начинаем урок. Объяснение в основном происходит на пальцах. Начало весьма неожиданное: нитки предлагается намотать на край столешницы по всей длине. Зато потом можно чувствовать себя Пенелопой: сидишь, гоняешь челночок туда-сюда. За какие-то полчаса у меня уже готов первый кривоватый шнурок, пестренький такой, узорчатый.
Дорчжи за это время выучил несколько новых слов на всеобщем — тоже польза.
— Как будет «тянуть»?
Тирбиш:
— «Тянуть»!
— О! — Дорчжи оборачивается ко мне. — Не тяните так сильно или тяните везде одинаково.
Я ржу и стараюсь соответствовать.
Следующий шнурок мы делаем пошире, и я замечаю, что способ плетения позволяет создавать довольно ровные геометрические узоры.
— А можно, — говорю, — сплести так, чтобы буквы получились?
Еще минут десять уходит на то, чтобы объяснить Дорчжи мою отнюдь не новую идею.
— А зачем слова? — Он морщит лоб, изо всех сил стараясь понять.
— Например, какое-нибудь хорошее пожелание можно вписать, — придумываю я, размахивая руками для выразительности. — Или поздравление!
— Хм… — До него, кажется, начинает доходить. — А можно ведь, наверное… Тирбиш, как будет «заговор»?
— Да кто ж его знает! — доносится из кухни.
Я прикусываю губу, чтобы не захихикать.