Те, что подальше сидят и паршиво видят, просят им рассказать, что я выбрала, и им по испорченному телефону передают. Тогда дальние тоже начинают шипеть на вдохе. Не знаю уж, что это значит.
Азамат… Азамат, дико вытаращившись, переводит взгляд с меня на фигурки и обратно, как будто у меня там топор, скалка и череп как минимум. О-ох как плохо, что я не знаю принятых значений фигурок… Алтонгирел, сука, ты должен был мне это сказать, ведь знал наверняка, что надо будет выбирать! Да и Азамат знал, у него даже с давних пор один и тот же набор есть, всем известный.
Ухоженный Старейшина чуть влево от Азамата качает головой.
— Это невозможно, — говорит он.
Господи, уж не про нас ли?!
Остальные общим гулом соглашаются — нет, конечно, никак.
Азамат бледнеет и опускает глаза, я вцепляюсь в его руку. Нет, ребята, так не пойдет, я не верю, вы еще не закончили! Что это за идиотская соционика?!
Дед с золотой цепочкой в бороде внезапно покатывается со смеху, хлопает себя по коленке:
— На какую девку позарился! И ведь привез, не сбежала!
Я уже готова убивать.
— Он мою душу украл! — выпаливаю. Съели?
Скорее уж подавились. Смех мгновенно умер, но лица их не стали просветленнее, скорее уж нахмурились, как будто я неприличный анекдот рассказала. Азамат на меня смотрит со всей своей высоты, дескать, ты что, брось бяку.
Ладно, мы сейчас выйдем. У Азамата есть на планете двенадцать часов. Прошло от силы три с момента посадки. Эти Старейшины ведь не живут здесь, они уйдут на ночь. Вряд ли всем скопом, по команде. Значит, можно будет отловить нескольких по одному, поговорить.