Я решил переменить тактику и велел подать рюмку водки и тарелку борща задержанному, любезно предложив ему выпить и закусить. При этом на угрюмом лице вора выразилось недоумение и недоверие. Но когда я повторил просьбу свою, то вор молча присел к столу, выпил рюмку водки и стал хлебать борщ. Потерпевшие торговцы присели на скамейку и тоже молчали, и на их хмурых лицах видна была тень неудовольствия за мое гуманное отношение к вору. Между тем я старался припомнить, где и когда я мог видеть этого человека, и наконец вспомнил.
"Года полтора назад этот самый вор мной задержан был за конокрадство, но ему удалось тогда бежать от сопровождавших его десятских. Именовался он тогда, как значилось в моей записной книжке, Требулевым.
– Ну, что же, Требулев, – сказал я вору, – ведь мы с тобой старые знакомые. И я хорошо помню тебя после поимки в краже лошадей. Расскажи-ка, брат, мне все по совести, а главное, укажи, где отыскать похищенные тобой смушки и шапки.
Оканчивающий еду в это время Требулев, взглянул на меня, улыбнулся, поднялся со стула, перекрестился на образ, поблагодарил меня и сказал:
– Ну, так и быть, я признаюсь вам, где спрятаны смушки и, пожалуй, помогу вам отыскать их, так как вы добрый человек.
Требулев поторопил меня скорее ехать за вещами, которые спрятаны в лесном овраге в трех-четырех верстах от железнодорожной станции.
При вещах, по словам Требулева, находился его товарищ – соучастник кражи, беглый арестант по кличке «Иван Рябый», вооруженный ножом и револьвером. Последний услал Требулева в слободу О-ны приискать покупателя на вещи и обещал дождаться его возвращения в лесном овраге до 12 часов ночи, а затем свезти вещи по железной дороге в город Х-в[129].
Было 10 часов вечера, и нужно было торопиться, чтобы захватить вещи в лесном овраге.
В то время полицейской стражи еще не было, и в подобных случаях их заменяли десятские, но рассуждать было некогда…
Захватив сельского старосту и одного десятского, вооруженных палками, неразлучными спутниками чинов сельского начальства и полиции, мы втроем уселись на сельскопочтовый тарантас, запряженный парой кляч, причем в кузов тарантаса я усадил и Требулева.
Ехали мы не менее двух часов на рысях, пока наконец добрались до лесного оврага.