Заповедник

Так вот, в далеком прошлом Земли есть период, когда растения уже заселили сушу, а первые обитатели моря еще только-только учатся выходить на землю. Климат везде одинаков, единый материк Пангея, изобилие очень вкусных и питательных беспозвоночных рыб и полное отсутствие естественных врагов — короче, живи, не хочу, сплошной курорт! Правда, кислорода в воздухе маловато, но ничего, человек и к не такому привыкает… Ведь так, Андрей Викторович?

— Бред! Полный бред!

— Ну, что ж… У вас есть все шансы убедиться — бред это или нет! И, отказавшись от этого предложения, проверить на деле все наши слова.

Решайте. Напомню еще очень подходящие к этому случаю слова Макса Фрая: «Когда выбирать особо не из чего, процедура принятия решения становится особенно долгой и мучительной». И еще слова, которые произнес в свое время третий Президент столь вами любимых Соединенных Штатов Джефферсон; «Я с ужасом думаю о судьбе своей страны и о том, что Бог справедлив, ибо не может Божья справедливость спать вечно». Думайте! Эти слова в полной мере относятся и к вам… В общем, на сегодня все! Решайте до завтра или послезавтра. До вечера послезавтрашнего дня ваш двойник будет жив и относительно здоров, а потом. — Монти поднялся, налил из бутылки, стоящей в баре, что-то шипуче-пенное и, пристально глядя на президента, медленными глотками выпил.

— … а потом — не обессудьте — продолжил Монти и, вскинув вверх руку, мгновенно исчез, оставив эхо. — До завтра… автра… тра… ра…

Андрей Викторович еще несколько минут посидел в кресле, потом поднялся и, устало шаркая ногами, пошел к бару.

Разглядывая шеренги разнообразных бутылок, выбрал — неожиданно для себя! — «Чивас Ригал» и, плеснув в высокий фужер солидную порцию, подошел к широкому окну. Солнце уже село за снежные горы, в долине скованной льдом реки затаилась тьма… А над снежными хребтами гор зажглись первые, очень крупные и яркие звезды.

«Да, — подумал президент, глядя на это суровое великолепие. — Сибирь! Середина ноября и такие ясные звезды! Впечатляет! Здесь так и тянет сказать: „Тиха и величава сибирская ночь…“».

Андрей Викторович потрогал теплое стекло — окна? — и отпил несколько глотков из фужера. Затем машинально оглянулся в поисках стула и испуганно отпрянул: прямо за спиной из пола выросло небольшое креслице и услужливо развернулось к нему. Президент вытер внезапно выступившую испарину и, устроившись в этом подхалимском кресле, бездумно уставился в окно, потихоньку прикладываясь к фужеру.