Когда очередь доходит до моего блока — кадровые вопросы, социальные аспекты проекта, — он обращается не ко мне напрямую, а к Амине, которая сидит рядом.
— Надеюсь, у отдела Франковской все готово? — бросает он, даже не удостоив меня взглядом. Амина испуганно кивает, я же с трудом сдерживаю рвущуюся наружу усмешку. Детский сад, ей-богу.
Напряжение немного спадает, когда слово берет финансовый директор, но потом снова нарастает, когда Резник начинает «подгонять» технический блок. Он явно пытается влезть на территорию Дубровского, задавая какие-то каверзные вопросы по поводу инновационных разработок, ставя под сомнение сроки реализации и экономическую целесообразность некоторых решений.
— Владимир Эдуардович, — говорит он, когда Резник в очередной раз пытается усомниться в перспективности одной из разработок, — я понимаю ваше беспокойство по поводу сроков и бюджета.
В его голосе нет агрессии, но есть та самая стальная уверенность, которая так свойственна ему самому. Он не спорит, не оправдывается — он просто констатирует факт. И Резник, кажется, это понимает. Он хмурится, поджимает губы, но больше не пытается лезть со своими «ценными указаниями» в технические дебри. Короткая, но емкая пикировка заканчивается явной победой Дубровского. И я не могу сдержать легкую, едва заметную улыбку. Этот парень определенно умеет ставить на место даже тех, кто не привык получать во щам.
Я изо всех сил мысленно бью себя по рукам, но потом все равно сдаюсь, достаю телефон и украдкой пишу Славе: «1–0 в пользу техников».
Мы сидим на одной стороне стола, параллельно друг другу, и я не могу видеть его лицо, когда он через минуту достает телефон, читает. Вижу только его руки. И поскорее отвожу взгляд, потому что Резник моментально отслеживает, куда я смотрю.