И мне становится по-настоящему страшно.
Потому что ощущение надвигающейся грозы теперь полностью цементируется.
Чутье подсказывает, что из этого дерьма выбраться малыми потерями, как было раньше, уже не получится.
Но я беру себя в руки.
Проблемы нужно решать по мере возможности их решения.
В голове вспыхивает красная лампочка, перекрывая на мгновение все остальные мысли — папа. Я могу вывезти все, что угодно, любые последствия Лилькиных тупости, но если из-за нее с папой что-то случится…
— Мам, — я поворачиваюсь к ней, стараясь, чтобы голос звучал максимально твердо, хотя внутри все вибрирует от напряжения.
Мать испуганно кивает, ее глаза смотрят на меня с какой-то новой, непривычной покорностью. Кажется, масштаб катастрофы, пусть и не до конца осознанный, все-таки пробил брешь в ее привычной манере драматизировать и обвинять.
Хорошо. Одним источником потенциальной паники меньше. Теперь — Лиля.
Я снова поворачиваюсь к сестре. Она все так же сидит, ссутулившись, за кухонным столом, ее плечи мелко дрожат. Пепельница перед ней уже напоминает маленький, извергающий окурки вулкан.
— Так, — я сажусь напротив, отодвигаю подальше сигареты, зажигалку и пепельницу. — Теперь давай по порядку. И без истерик. Мне нужны факты, Лиля. Только факты.
В ее глазах появляется такой первобытный ужас, что мне на мгновение становится почти жаль ее. Почти. Потому что жалость сейчас — непозволительная роскошь.
— Я… я не знаю, Майя, — снова начинает свой плач Ярославны. — Он… он такой хороший был…
— Лиля! — резко обрываю ее мелодраму. Мой голос звучит жестче, чем я планировала, но сейчас не до сантиментов. — Мне плевать, какой он был. Мне нужно знать, что он сделал. Какие бумаги ты подписывала? Помнишь хоть что-нибудь? Названия? Даты? Суммы?
Она всхлипывает, трет кулаками глаза, как маленький ребенок.
— Там… там много всего было. Игорь говорил, это для для нашего общего дела. Какая-то фирма… Общество с ограниченной ответственностью. «Мечта-Капитал»… или что-то вроде того…
«Мечта-Капитал». Мечта-Капитал. Какая ирония. Игорь, похоже, не только мошенник, но еще и с извращенным чувством юмора.
— Документы, — я стараюсь говорить максимально строго, чтобы она даже не думала снова скатиться в истерику.