А после откидывает голову и как выдаст своим чистейшим флейтовым регистром: – Юху-ху-ху-у-у!
Butterfly cry[9], блядь.
Сам не осознаю, в какой момент разбиваю эти нежные ноты своим смехом. Агония отпускает, Чаруша заряжает – вот это и происходит. Я не сопротивляюсь. Единственное, возвращая основную часть контроля, должным образом фокусируюсь на дороге.
Нет, не тошнит ее от меня. Сейчас не тошнит.
Прав был ночью – принимала.
Только почему? Зачем? Должен ли я это остановить?
Блядь, конечно, должен. Но как? Каким, мать вашу, образом?
Еще немного… Погорим еще немного.
– А что бить будем, Дань? – спрашивает Маринка пару минут спустя. – Можно я выберу?
Скашиваю на нее взгляд, зачем-то свое условие выставляю:
– Вместе решим.
И не потому, что я слишком серьезно к татухам отношусь. В конце концов, в нашем веке их свести так же легко, как и наколоть. Эта шняга – очередное баловство Чаруши. Но я зачем-то планирую разделить с ней этот процесс.
Смотрю на дорогу, когда взгляд неосознанно падает на руль. Точнее, на правую руку, которой я придерживаю колесо снизу. На мизинце так и поблескивает обод кольца.
Забыл о нем. Потому и не снял до сих пор.
Дома закину куда-нибудь… Куда-нибудь подальше.
– Как насчет Инь и Ян, Дань? – подкидывает идею Марина. – Это ведь из буддизма? Женское и мужское начало…
– Туфта, – выталкиваю я, прежде чем даю себе команду заткнуться. Смотрю на Чарушину и за каким-то хером вскрываю то, что обычно стараюсь держать в себе: – То, что ты повторяешь, это крайне поверхностная популярная теория.
"– И обе эти стороны есть в каждом из нас, – подхватывает Чарушина так неожиданно и вместе с тем так спокойно, словно это не я с ней какими-то знаниями делюсь, а она их из меня мастерски вытаскивает.