– Ты заебал, – рычит Георгиев с того конца провода.
– Соррян… – утираюсь рукавом, чтобы дорогу видеть. – Ладно… Не ссы, Прокурор. Прикрою. Удачи тебе, – выталкиваю из себя почти серьезно.
– Спасибо, – бросает и отключается.
Я же… Съезжаю с трассы. Давлю на «аварийку». И набиваю сообщение.
Big Big Man: Привет. Хочешь встретиться?
Читает кобра быстро. Только не отвечает долго. Может, сознания от шока лишилась? Да я и сам в ахуе. Если раньше списывал всю нашу тусню, мол, Маринка сама провоцирует, или Чара мне ее навязывает, то сейчас конкретно я проявляю инициативу.
Мариша Чарушина: Хм… А что делать будем? Если ты зовешь, то и придумываешь тоже ты. У меня в списке дыра после твоего слива.
Первым порывом строчу похабный глагол с тремя знаками восклицания. Потом перевожу дыхание и орущие символы стираю. Меня не колбасит от голода. Нет. Стискиваю зубы и удаляю все слово.
Big Big Man: Придумаю, не волнуйся. Скучно не будет. Так что? Выйдешь?
Мариша Чарушина: Не знаю… Не знаю…
Блядь… Как бесит!
Упрашивать ее, что ли?
Big Big Man: Какого хрена, Марин? У меня, вон, кольцо и две татуировки, в курсе? Ты мне теперь гораздо больше должна!
Мариша Чарушина: Ладно. Сейчас что-то придумаю для своих.
Я не радуюсь. Я, блядь, не радуюсь!
Big Big Man: Буду ждать в конце улицы.
32
Ниже земли не упадем, Марин…
© Даниил ШатохинПассажирская дверь захлопывается.
Я напряженно застываю.
По телу жаркой колючей волной разлетаются мурахи.
Передергиваю плечами, чтобы скинуть нездоровые реакции. Вроде как получается, но стоит мне повернуться и посмотреть на Маринку, задыхаюсь.
Такая она изумительная… Такая красивая… Такая вся моя…
Затянувшуюся тишину разрывают наши обоюдно шумные выдохи.
Чарушина подается вперед, и я понимаю, что тотчас делаю то же.
Едва сталкиваемся лбами, тяну странным тоном:
– Маринка…
– Данечка… – отзывается она такими нотами, что мне перебивает грудь.
Что еще за ерунда?
Похрен."
"– Нарядилась, ведьма… – нагло веду ладонями по голому животу. Поддевая резинку топа, основание груди цепляю.