Но и он умеет, так сказать, уламывать.
Черт… Так охота плакать… С чего вдруг?
Скотина все-таки... Пошел он! Реально задрало мучиться!
– Все, Эдь, хватит, – поднимаюсь, вынуждая его закончить. – К морю идем, – вскакиваю в шлепки и машинально цепляю друга за руку. – Янке позвони, чтобы спустилась тоже, – командую на ходу.
Огибаем бассейн со стороны террасы. В этот же момент Даня с Сашкой выходят из-под укрытия, чтобы покурить, не травя Лизку. Вроде у нее прошел тот жуткий токсикоз, из-за которого она первые недели под капельницами в больнице лежала, но Артем все равно всех гоняет.
Я не собираюсь на него смотреть. Но… Аккурат, когда прохожу мимо, Шатохин закидывает свои Прада на лоб и, черт возьми, словно магнитом меня притягивает. Встречаемся взглядами, и мою грудь осыпает жгучими искрами.
У него на лице ни один мускул не дрогнет, вечный покерфейс. Легко ему, хорошо, весело, свободно и беззаботно. Меня же от эмоций буквально разрывает.
Ух, гад! Сил моих нет! И никакого терпения!
– Рина, не гуляйте долго.
– Не хочу, мам… Я худею!
– С ума сошла?! Не выдумывай, давай. Чтобы в два были дома, как штыки.
– Окей, – вздыхаю уныло.
И резковато дергаю Эдика за руку. Ускоряясь, тащу его за собой.
– Чего ты такая нервная сегодня? – спрашивает он, когда уже к морю подходим.
– Достало все, – цежу сквозь зубы. – Снова полный дом людей! Не протолкнуться! И вообще… – бросив фразу на старте, бурно перевожу дыхание. – Прыгнем?
– В смысле?
– С пирса, Эдь.
– Тебе же брат не разрешает…
– Ой, ну и подумаешь! – тотчас взрываюсь я. – Как он, интересно, узнает? Носится со своей Лизой, так пусть и носится!
Решительным шагом направляюсь к бетонному сооружению.
– Не надо, Рин… Ну ты чего? Рина? – блеет Эдик вслед.
С каждым словом все хуже его слышно. Он-то оторопел и стоит столбом. Я набираю скорость. Страшновато, конечно. Но дури во мне в этот момент гораздо больше, чем страха.
Я в отчаянии. Я в гневе. Я горю.
Сердце неистово грохочет.
– Марина!
Реагирую на оклик, только потому что ушам своим не верю.
Что он здесь делает? Зачем следом шел?
Злость и обида окончательно высвобождаются из тонкой пленкообразной оболочки, внутри которой я пыталась их держать. Закипая, стискиваю ладони в кулаки.
– Стой на месте! – приказывает на бегу.
Мотнув головой, отворачиваюсь.