Запрет на тебя

– Продолжай, – подгоняет, всматриваясь в мое лицо.

– Итак, – сиплю я взволнованно. – Пятый пункт – удовольствие. «Пять а»: романтика и нежность. Ты говорил, что у тебя есть место для нас… Квартира, да? Укради меня, Шатохин. Без этого сегодня не дамся!

– Чего? – выдыхает явно ошарашенно.

Я не реагирую. Смотрю прямо в глаза и позволяю ему переварить информацию.

Даня справляется быстро. Зрачки идут на расширение. Полностью поглощают своей грешной темнотой ненужные нам сознательность и трезвость ума. О, да! Столь глубокой чернота бывает лишь перед взрывом.

И я его очень жду.

– Чё, прям реально украсть? – уточняет приглушенно.

Якобы лениво. Якобы спокойно. Якобы из любопытства.

Я улыбаюсь. Победно. Дерзко. Фонтанируя острейшим предвкушением.

– Да, Дань. Реально украсть, – сладко шепчу, поглаживая ладонью его по груди. Горячо там и очень-очень шумно. Колотится сердце. Беснуется, словно запертый в клетку зверь. – Подумай, как все красивенько провернуть, чтобы мои ничегошеньки не просекли.

– Марина, блядь… – цедит сквозь зубы.

Злится, конечно. Злится, потому что заводится. Не сможет проигнорировать. – Может, давай как-то попроще, а? Тут тебя разложу, да и все!

Выдерживаю ту же улыбку, что и до этого, демонстрируя полную уверенность.

– Нет. Попроще – это не про нас.

– Марина… – вновь давит интонациями. И все равно проскальзывают между сталью какие-то необычайно мягкие будоражащие звуки. – Ты, блин, свой клитор назвала, цитирую: «Центр Вселенной Даниила Шатохина». Моей! Так к чему эти танцы с бубном?

– Хм… Ну, назвала, да.

И что такого? – пожимая плечами, намереваюсь отстраниться. Но Даня ловит и не позволяет этого сделать. Внутри меня такая тряска разворачивается, ощущение, что сама душа дрожит. И все же я старательно корчу невозмутимость. – ЦВДШ – это знак не моей для тебя доступности, а твоей на мне помешанности!

– Чего?

– Да, Дань! Да! Да! Так и есть, – тараторю, конкретно сбиваясь с курса. Эмоции несут. – Просто вслушайся… Ты ведь даже имя мое по-особенному произносишь!

После этого не только зрачки Шатохина плывут.

Расширяются навыкат глаза. Шокирует ли его это заявление? Очевидно. Я нервно сглатываю и замираю. Прихожу в ужас от того, что выдала, ведь это запальчивое выступление может спугнуть и оттолкнуть Даню.

– Ну, ты особенная, да… – выдает он, наконец. Хрипло и как-то даже чересчур сухо. – Я не отрицаю, Марин. Чарушина же.

Облегчение, которое я успела испытать лишь на один короткий миг, резко сносит волной обиды.