Ни за что, Марин!
– Ну, Дань…
– Выйди на хрен, Марин! – повышаю голос, не замечая того, что сваливаюсь в панику. – Шуруй в свою комнату, сказал. Если страшно, маме звони! Какого хуя сюда притащилась? А если бы я оставил тебя на даче одну? Ты, блядь, хоть когда-нибудь головой своей думаешь? Или она у тебя только для красоты?!
Лица ее в темноте не вижу. Но обиженный вздох поймать приходится.
– Сволочь бессердечная! – выталкивает она с отчетливой дрожью.
– Именно так, – подбиваю я.
Стискивая челюсти, торможу дыхалку.
Мою, блядь, простынь… Просто немыслимо!
– Спокойной ночи, Дань… – шелестит она из темноты.
– Доброе утро, Марин! – рявкаю я. Включаю бра и дергаю свою простынь обратно. – Выплевывайся. Немедленно! Иначе сам тебя вытряхну.
– Ты нормальный? – визжит кобра. Поелозив задницей, садится, но убираться не спешит.
– Забуду. Конечно, – для самого себя какие-то странные, задушенные, крайне глухие интонации выдаю. А потом быстро вдыхаю и резко выкрикиваю: – О тебе, блядь, забудешь!
Чарушину это, к сожалению, не отталкивает.
Лишь подбивает на подстрекательство.
– Проверим?! Проверим, Дань?!
– Нет, Марин! Нет!
Только после этого между нами прокрадывается первая затяжная пауза.
– У тебя какой-то жесткий пунктик против совместного сна… – шепчет Чарушина крайне тихо. Без особых эмоций, почти ровно. Немного задумчиво. – Я бы могла помочь тебе от него избавиться.
– Нет, Марин.
Не могла бы. Потому что я не хочу от него избавляться.
Это не просто психологическая блокада, хотя и она тоже. Это прежде всего сознательный выбор.
– Дань… Ничего в этом страшного... Давай заночуем вместе, и ты сам поймешь, что…
– Нет, Марин, – повторяю в разы жестче.
– Тебе, что, меня совсем не жалко? – пищит она, в очередной раз меняя тон. – Сможешь спать, пока я там одна-одинешенька от страха трясусь? Сможешь?!
– Смогу! – заверяю чересчур агрессивно. – Прекрасно, Марин, спать буду! Чудесно! Как обычно!
– Ну и… Ну и ладно, Дань! – выдает крайне высоким тоном. На самой верхней октаве он дрожит.