У меня в кармане до сих пор лежит дешевый трофейный ножик, который я отобрал у предыдущих гоп-стопников. Я его достаю, хотя и знаю, в моем случае — это плохой аргумент. Орудовать ножом не обучен. А бандюганы тоже подоставали ножи… и ухмыляются, они в себе уверены… они-то скорее всего обращению с ножом обучены неплохо…
И вдруг я почувствовал, как выгнулось перо в моем кармане, подавая знак. Да, черт возьми, у меня есть реальное оружие, о котором я не подумал. Отбрасываю бесполезный нож и достаю пронизывателя.
При виде пера в моей руке ухмылки на бандитских рожах растягиваются еще шире.
— Желаешь выписать нам чек?
— Еще как желаю.
Нацеливаюсь и выстреливаю в одного силовым импульсом… прямо в сердце. Преступник хватается за грудь и оседает на пол.
— А ну отошел, — прикрикиваю на второго, перенацеливая перо.
Бандит бледнеет, падает на задницу на скамью, испуганно сдвигается, прижимаясь к вагонной стенке.
— Звиняйте, ваша благородь, мы не знали."
"Трогаю носком ботинка неудачника, словившего заряд.
Но вообще подутомили чуть не ежедневные попытки меня избить или ограбить. Здесь вообще культурная столица нашей родины или дикий запад? Полиция вообще хоть что-то делает? Или это только мне так не везет? Вопросы риторические.
Время вечернее. Ехать на фабрику уже поздно. Доезжаю на трамвае до доходного дома, однако своих никого не застаю. Половой за стойкой передает мне конверт и записку. Награждаю служащего монеткой и принимаю корреспонденцию.
В конверте опять письмо от Гадюкиной. Баронесса упорно желает со мной встретиться. А я бы предпочел встретиться с ней, имея более весомые аргументы, чем одни только показания поверенного. Гадюкина совсем не дура, поверенному она плюнет в глаза и скажет, что он лжет.
Вот черт, что ж там такое стряслось? Что ж навалилось-то? И купчина в отказ пошел, теперь еще чэпэ на фабрике. Выбегаю на улицу ловлю извозчика. Велю ему гнать поскорее. У фабрики расплачиваюсь, выпрыгиваю из коляски, спешу к воротам.