Тех было в несколько раз больше, чем ополченцев, и тросом их не остановить.
Обшаривая поле боя, бойцы нервно похохатывали, многие наперебой хвалили хозяйственного Клепу, прихватившего столь ценный трос. Олег почувствовал смешную обиду: никто даже слова не сказал про него и Макса, завлекших врагов в эту ловушку. Вот она, человеческая необъективность: прославляют воришку, стырившего трос из смолокурни, брошенной рабочими, в то время как про людей, рисковавших жизнью, позабыли.
Подойдя к одному из поверженных фраков, он присел рядом с телом, внимательно осмотрел доспехи.
Достав топорик, Олег несколькими ударами сшиб с головы кастрюлю шлем, брезгливо поморщился. Внешность фрака оказалась та еще – доспехи скрывали создание с кожей, не видевшей дневного света. Мертвенная белизна вызывала ассоциацию с червями или слизнями, в полупрозрачных тканях можно было различить нити вен и узелки сухожилий. Из многочисленных ссадин сочилась бледно-розовая кровь, скрывая черты изуродованного лица. Увидев студенистую массу, вытекавшую из рассеченных глазниц, Олег пожалел о своем любопытстве и, едва сдержав приступ тошноты, оставил труп врага в покое.
Вражеская пехота так и не показалась. По-видимому, увлеченная штурмом, она не обратила внимания на исчезновение кавалерии. Олег уже на ходу провел короткую перекличку, выясняя количество оставшихся боеприпасов. Выводы были неутешительные: в то время как у арбалетчиков сохранилось по пять-шесть болтов, у лучников уцелело всего по три-четыре стрелы – эти ломкие снаряды очень быстро выходили из строя.
Обидно, с таким боезапасом обстрел хайтов затевать глупо. Но и бросать Град на произвол судьбы не хотелось; конечно, неизвестно, сколько бойцов Кругов смог вчера вывести из боя, но даже без них в поселке оставалось немало боеспособных мужчин. Если бы как-нибудь согласовать с ними свои действия… Впрочем, можно обойтись и без связи – пусть просто узнают, что неодиноки.
Таким образом, Олег повел отряд в сторону Града без четкого плана действий.