Еще будучи в здравом рассудке и памяти, он определил «истинное учение» как прикрытие некой главной цели, с которой «охотники» Дальнего Востока пришли на Урал. Впрочем, и Тойё, убедившись, что ключа к Афанасьеву таким способом не найти, скоро отказался от проповедей и приблизил его, открыв истинный замысел – создание Союза между Севером и Дальним Востоком.
На фоне действия препарата эти идеи показались ему вполне осуществимыми. Подкупало то, что Дальний Восток не стремился к материальным ценностям сокровищницы Урала, а искал путь к Знаниям, о которых твердил Мамонт.
Но кроме того – и в этом Иван Сергеевич долго не мог признаться себе, Тойё повязал его роскошью, поймал на слабости к женщинам, окружив молодыми таиландками, которые выполняли всякое его желание. Ничего не скажешь: несколько месяцев жизни в «империи» казались сказочными и длились как один нескончаемый сон. И теперь ему грезились руки гейш – сразу восемь! – ласкающие тело. Можно было избавиться от навязчивого страха перед Хамарой переливанием крови, сменой образа жизни или, наконец, каким-то еще препаратом, который снимет запрограммированность сознания, – однако забыть потрясающее состояние самонаслаждения, когда от легчайших прикосновений рук все существо наливается энергией невесомости и парит в воздухе, когда ты превращаешься в сгусток летучего вещества, – избавиться от этого казалось невозможно вообще, поскольку отравлено было не сознание, а чувства.
Поэтому он ждал Мамонта, тешась надеждой на покаяние, и одновременно боялся его: свалить все на препарат Тойё не получалось…"
"Выставленные в леваду пчелы, облетавшись, теперь гудели ровно и размеренно в теплом вечернем воздухе.
Иван Сергеевич вскочил, вглядываясь в седловину гор, потом побежал, чуть не опрокинув улей, – зарево огня вырвалось из-за хребта и осветило дымы, поднимаясь выше и разливаясь по небу.