Но если происшествий оказалось много, то как их умудрялись скрывать и маскировать?"
"Грохот сбоку заставляет нас обоих резко обернуться. В стене открывается проход, из которого появляются Джокер и Леднов. После механизм срабатывает опять, резкий щелчок – и в стене нельзя различить ничего особенного, на виду лишь идеально гладкая поверхность.
- Черт, вы просто болтали? – хмыкает Артем. – Мы надеялись застать сцену погорячее, даже ставки сделали.
Демид дает ему подзатыльник.
- Эй, ты охренел? – возмущается Джокер и готовит ответный удар, но тут между парнями встает Захар и одним своим видом дает понять, что пора замолчать.
Мы вводим ребят в курс дела.
- Слушайте, ну я изучал архивы «Клетки», - заявляет Артем. – Как раз проверял все суициды, думал найти зацепку. Таких случаев немного. За сто лет максимум пять наберется.
- Ты просмотрел документы за сто лет? – поражаюсь.
- А чем еще заниматься на парах? – беззаботно дергает плечом. – Я развлекался, как умел. Короче, я без понятия о какой серии суицидов может идти речь.
- Главный тоже знает про дело «Х», - замечаю я. – Мы решили, ложные самоубийства могли записывать как несчастные случаи. Я постараюсь выманить материалы.
- Слишком долго, - качает головой Артем. – Мы не можем столько ждать.
- В смысле? – перевожу взгляд на Захара. – О чем он?
- Ты останешься в убежище, - чеканит парень.
- А вы куда пойдете?
Ребята молчат. Артем делает вид, будто получил важное сообщение, утыкается в телефон. Демид просто продолжает стоять с каменным выражением лица.
- Ты будешь тут, - твердо повторяет Захар. – Больше никаких выходок. Никакой долбанной самодеятельности.
- Только без нее мы не справимся, - бросает Джокер.
Тяжелая рука хватает его за горло, впечатывает в стену.
- Вы сговорились, чтобы меня грохнуть? – хрипит Артем. – Пусти, кому сказал. Эй, Захар! Ну, какого хрена? Пусти. Сказал же! Ты меня задушишь, придурок.
- Хватит! – восклицаю и вцепляюсь в мускулистую руку. – Не трогай его. И объясни, что происходит.
- Ничего, - следует короткий ответ.
Пальцы разжимаются. Джокер на воле. Переводит дыхание и смотрит на меня, а после на Захара.